А с родины поступали вести, далеко не радостные. Настороженно читал Лавров письмо, полученное в сентябре 1895 года. Из Москвы, от Василия Яковлевича Яковлева, который еще в 1892 году посетил его в Париже, сблизился тогда со «старыми народовольцами» и вот теперь просил помочь разобраться в политической жизни России. «Года три, четыре тому назад социал-демократическое направление не могло даже считаться сколько-нибудь заметным явлением русской жизни; теперь оно безусловно господствует: к нему пристало значительное количество революционно-настроенной молодежи». И далее: «труд Бельтова встречен с восторгом и разошелся с необыкновенной быстротой».
Вот как: с восторгом… Ох, как тяжело было сознавать, что революционные идеи, которые ты в мучительных раздумьях вынашивал десятилетиями и в правоте которых ты убежден, не получают поддержки, а произведения твоего оппонента имеют успех. II все это в конце жизни, когда подводишь итоги…
Так что же, поражение?
Напряженно вчитывался Петр Лаврович в дальнейший текст: хотя правительство начинает «энергично зажимать рты» марксистам, «наиболее горячие головы из них выпускают нелегально свои «ответы» гг. Михайловскому, Южакову и Кривенко, в которых рекомендуют товарищам прежде всего «полный разрыв» (я цитирую буквальное выражение) с этими якобы «друзьями народа и со всеми представляемыми ими направлениями». Разумеется, Лаврову не было известно, что в этих словах Яковлева речь шла о труде брата Александра Ульянова — Владимира Ильича Ульянова «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», анонимно напечатанном отдельными выпусками в России в 1894 году.
«Что Вы на все это скажете?!» — спрашивал в заключение Яковлев, прибавляя, что он ждет как личного письма, так и «непременно открытого письма» Петра Лавровича к русским революционерам, которое будет издано в России.
Лавров откликнулся. Самым трудным для него был вопрос об отношении к русскому марксизму, к социал-демократии. Впрочем, вопрос, конечно, не новый для Лаврова. Еще, к примеру, в «Вестнике «Народной воли» за 1884 год он высказывал мнение, что учение Маркса и Энгельса, разработанное в основном на материалах Западной Европы и сделавшееся прочной основой западноевропейского революционного движения, «при рациональном развитии своих существенных основ» может стать прочной научной почвой и для других стран, что программа русских революционеров может быть связана с «основами научного социализма», хотя в «земледельческой» России и «отсутствует организация как среди крестьянства, так и среди либеральных групп», и лишь «небольшая кучка убежденных революционеров» выставляет программу социалистического переворота и ведет борьбу против самодержавия.
В этой характеристике совершенно не учитывались ни коренные социально-экономические сдвиги, происходившие в пореформенной России, ни всевозрастающее рабочее движение. Правда, размышления Лаврова о том, как марксизм может своеобразно преломляться в освободительном движении экономически слаборазвитой страды, дали ему возможность сделать важное обобщение: каждое историческое общество будет развиваться по-особому, «в несколько иных формах и даже переходя через иные видимые фазисы». Впрочем, ничего особо оригинального в этом обобщении не было: примерно так же писали еще Герцен и Чернышевский, не знавшие теории марксизма в такой степени, как Лавров.
Получив письмо Яковлева, Лавров прежде всего обратился с обширным посланием к товарищам по изданию «Материалов для истории русского социально-революционного движения». Выдержки из этого послания были отправлены в Россию — к Яковлеву.
По словам Лаврова, в России реально действуют три партии: народовольцы, поддерживающие с некоторыми изменениями свою старую программу; социал-демократы, «программа которых написана для них конгрессами
