Лавров полностью

«Задачи понимания истории» — резюме, выжимка Лавровского понимания развития общества от его истоков до современности. Стержнем этого развития выступает, как и в других работах Лаврова по истории мысли, критическая, творческая мысль человечества.

Хотя книга издавалась легально, Лаврову удалось в завуалированной форме высказать свои взгляды на развитие социальной борьбы. Давая в последней главе характеристику течений и партий в буржуазном мире, Лавров указал на наличие классовых противоречий в современной ему действительности, на появление «сознательной организации рабочих», стремящейся к «солидарности всех трудящихся, как новой общественной святыни, долженствующей заменить все прежние». Больше того, «класс пасынков цивилизации» должен достигнуть политической власти и организовать эту власть сообразно требованиям «победившей партии».

В середине 90-х годов Лавров стал заметно дряхлеть: ослабла память, совсем плохим стало зрение, появилась быстрая утомляемость… Приехавшая из России Мария Петровна Негрескул окружила отца вниманием и заботой. Она вела хозяйство, читала для Лаврова, повсюду сопровождала его. Потом на некоторое время оставляла отца и возвращалась в Россию: тревожилась за детей (их было четверо), находившихся в Екатеринославе. Наладив там дела, опять — в Париж.

Тяжелым ударом для Лаврова явилась смерть Энгельса. 7 августа 1895 года он пишет в Лондон Элеоноре Маркс-Эвелинг: «Дорогой друг! Я только что получил почту, развернул «La Petite République» и прочел роковые слова: «Смерть Фридриха Энгельса». Какое несчастье! Какое несчастье! Казалось невозможным, чтобы болезнь могла сломить эту могучую натуру, несмотря на возраст и бои, которые он продолжал вести за свое знамя. Скорбное известие так огорчило меня, что я не в состоянии много писать».

Лавров обычно мало болел, всегда вел умеренный образ жизни, подчиняя его систематической работе. Но старость подкрадывалась. Весной 1895 года, проснувшись однажды утром, Петр Лаврович обнаружил, что почти ослеп. Прошло два, три дня, зрение несколько прояснилось. Затем за лечение взялся польский эмигрант, известный окулист Голензовский, и через две недели Лавров смог днем работать, но утомлять глаза вечером и ночью ему запретили.

А тут еще астма стала одолевать, мучительные припадки удушья. Петру Лавровичу стало трудно ходить в ресторан, и он начал ездить в омнибусе (непременно наверху), потом пришлось сменить отдаленный ресторан на более близкий… Последние полгода обеды ему приносили на дом.

В конце жизни Петра Лавровича лечил его друг, доктор Ефрон, к которому больной относился с большим доверием. При первых симптомах болезни его тотчас же приглашали. Петр Лаврович с нетерпением ждал визита, задавал множество вопросов: можно ли выходить из дому? Что можно есть? Можно ли пить кофе? А главное — можно ли работать? Больной освобождал около себя место на диване и подробно рассказывал Ефрону о своих недугах. После внимательного выслушивания следовала спокойная рекомендация: «Это пустяки, Петр Лаврович. Легкая простуда, надо поберечься денька два… Я пропишу вам порошки». Лавров успокаивался, и через 5— 10 минут доктор и пациент говорили уже о политике, о последних изданиях. Обычно Петр Лаврович беспрекословно выполнял предписания доктора. Единственно, против чего он иногда возражал, — это запрещение работать. Тогда он хмурился и с неудовольствием говорил: «И совсем это напрасно! Мог бы я прекрасно работать. Я ведь знаю свои силы». Очень хотелось ему завершить «Историю мысли».

30 января 1900 года Петр Лаврович был относительно здоров и по обыкновению работал. Ему читали статьи из «Revue Bleue» о французском политическом деятеле и ученом Дешанэле. Во время ужина он был оживлен: шел разговор по вопросам этнографии. Когда часов в 8–9 дочь начала читать «Temps». Петр Лаврович сказал, что ему «тяжело». Ночью с ним сделался припадок удушья. Утром пришел доктор, несколько успокоил больного, но предписал полный покой. Вскоре удушья возобновились. Как только прекращался припадок, Петр Лавровая говорил только о работе, спрашивал доктора, когда он получит на это разрешение. Но силы быстро таяли. Приглашен был опытный врач по нервным болезням — доктор Шарко (сын знаменитого невропатолога Жана-Мартена Шарко), он приезжал несколько раз в день и просиживал часами у больного.

В один из дней Лаврову стало лучше, и он категорически заявил врачу, что завтра будет работать. Пришлось согласиться. Придвинули к кровати стол, принесли из кабинета нужные рукописи, и с помощью дочери и еще одного человека Петр Лаврович занимался в течение часа… Ночью ему стало совсем плохо.