1861 год был настоящей «эпохой конфуза», как однажды определил пореформенные годы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, время срама, стыда, позора, необходимо превращавшего нравственного человека в критика, противника господствующих порядков, в революционера. А если в данном обществе, как писал позднее Лавров, «наиболее развитые и наиболее энергические люди становятся в ряды революционеров, это доказывает присутствие в обществе тяжелой болезни, которая настолько распространена и упорна, что не может быть излечена ни частными реформами, ни личными усилиями особей развить в себе истинные общественные идеалы и служить этим идеалам, но позволяет надеяться на выздоровление лишь при радикальном изменении общественного строя».
Летом 1861 года на страницах «Колокола» Герцен провозгласил: «Разрыв с этим правительством для всякого честного человека становится обязательным». Если и были, возможно, какие-то нити, нравственно связывавшие Лаврова с существующим политическим режимом, теперь они рвутся окончательно.
Но ведь на нем мундир, он служит.
Что делать — в иных условиях приходится придерживаться нравственной максимы, которую Лавров назвал как-то «мудрым жизненным правилом Канта»: не говорить против убеждения, но умалчивать иные свои убеждения.
«Только тот, кто
Правда, в своей антиправительственной деятельности Петр Лаврович предельно осмотрителен, осторожен. Его участие в общественных выступлениях вполне соответствовало не только характеру его убеждений, собственному пониманию общей ситуации, но также и личным способностям и возможностям.
Не позволяя себе заводить какие бы то ни было разговоры на политические темы в учебных классах («кроме дела мы никогда ничего от него не слышали», — вспоминал один из слушателей Артиллерийской академии), Лавров своими лекциями — даже по специальным вопросам — воспитывал молодежь в духе высоких нравственных идеалов. По свидетельству ученика Лаврова Н. Н. Фирсова, в его лекциях (официально только математических) проступала также масса иных знаний, уже приведенных им тогда в систему «настолько стройную, что она легко воспринималась юношескими умами, которые над ней задумывались и черпали в указаниях Лаврова стремление к самоусовершенствованию, к утилизированию себя, своих познаний и своей будущей деятельности в самом широком и лучшем смысле».
Ведущий лектор по математике, Лавров преподает также (с 1858 года) и теоретическую механику. Среди его слушателей (с некоторыми из них мы еще встретимся) — причастные к выпуску «Великорусов» Владимир и Святослав Лугинины; брат историка М. И. Семевского — Александр Семевский, Александр Лобов (который десяток лет спустя поможет Лаврову с изданием «Вперед!»), будущий известный издатель Флорентий Павленков, поляк Станислав Дзержановский, скрывшийся вместе с пятью другими поляками — слушателями Михайловской академии — в апреле 1863 года из Петербурга и примкнувший к повстанцам. Некоторые из молодых офицеров близки Лаврову, посещают его «вторники».
Популярностью пользуется Лавров и за стенами академии. К. А. Тимирязев рассказывал, как студенты, среди которых находился и он сам, провожали Лаврова на лекции в академию и обратно — ив это время Лавров делился с ними планами своих курсов. Кроме академии, Лавров продолжает преподавание в Константиновском военном училище: с июня 1860 года он выступает здесь в роли наставника-наблюдателя (начальство этого заведения вполне им довольно: весной 1861 года по представлению его директора Лавров награждается орденом Св. Станислава II степени).
