Это почувствовал и сам Петр Лаврович: следовало искать других возможностей для печатания. Они нашлись: наладились связи с журналом «Знание» (в нем Лавров опубликовал свой ответ критикам его «Исторических писем» и большой фрагмент задуманной им громадной работы по истории мысли — «Очерки систематического знания»), установил отношения с сотрудниками журнала «Дело». Собирался Петр Лаврович также переработать свои статьи о «современных теориях нравственности», мечтал об издании сборника работ, написанных после 1866 года. Разумеется, нужны были средства для жизни, и Лавров с нетерпением ожидал запаздывавших гонораров…
А царские охранники следили не только за деятельностью Лаврова в эмиграции, но и за его публикациями в российской прессе. В Главном управлении по делам печати этим делом занимался цензор А. Петров. Он предположил, что статьи «По поводу критики на «Исторические письма» и «Очерки систематического знания», опубликованные в «Знании» за 1871 год и подписанные «П. М.» и «П. М.-в», принадлежат Лаврову. «Мы будем следить за этими статьями: но не имеем средств следить за сношениями редакции «Знание» с Лавровым, хотя нельзя ожидать ничего доброго от влияния его на журнал». Вывод этот не оказался без последствий: в III отделение последовало отношение с просьбой «посредством негласных дознаний собрать необходимые сведения», касающиеся связи Лаврова с журналом. Но связи найдены не были и статьи, подписанные «П. М.-в», продолжали появляться.
В начале 1872 года в Париже возникло социологическое общество. Его президентом стал известный позитивист, ученик Конта и приятель Вырубова, Эмиль Литтре. Петр Лаврович заинтересовался работой общества, а свои наблюдения изложил в июльском номере журнала «Знание» в статье «Социологи-позитивисты» под псевдонимом «П. М.-в». Лавров явно разочарован первыми заседаниями общества. Поставившее целью «научное исследование общественных и политических задач», оно в действительности стоит на позициях догматизма. Позитивизм представляется не наукой, а религией, схоластической метафизикой; решение проблемы зависит не от убедительности аргументов, а от согласия «с текстом» или несогласия «с текстом». Едко высмеивает Лавров начетничество: «При всяком рассуждении правоверный член пытается доказать, что вот у Конта, том такой-то, страница такая-то, высказана мысль, которую можно истолковать согласно с его мыслью; что следовательно он — точно верующий член позитивной церкви, согласно символам и канонам. Свободный мыслитель, уважающий Конта, но не провозглашающий его единственным пророком, должен быть исключен как еретик».
…Очередное письмо Лаврова к Штакеншнейдер, Париж, 26 (14) апреля 1872 года: «если видаетесь со Стасовой, то поручите ей поблагодарить от меня ее брата Владимира за устройство дела одного здешнего ученого из Эльзаса, которого мне удалось ввести в сношение с нашей петербургский] библиотекой, и последняя покупает у моего приятеля его коллекцию журналов и карикатур Коммуны, коллекцию весьма замечательную».
Знакомым Лаврова был молодой искусствовед, уроженец Эльзаса Эжен Мюнц, впоследствии ставший видным историком искусства. Во время франко-прусской войны и Парижской Коммуны Мюнц составил большую коллекцию изданий, с содержанием которой и познакомил Петра Лавровича. Это были газеты, плакаты, листовки, афиши, воззвания, брошюры. Собрание представляло большую ценность, но по каким-то причинам владелец решил продать коллекцию. Петр Лаврович и сам бы не прочь был приобрести ее, но где взять деньги?
Тогда он предпринял дерзкий шаг: нашел покупателя в России — Императорскую публичную библиотеку.
Покупка совершилась через Владимира Васильевича Стасова, возглавлявшего художественный отдел библиотеки. Следы этого приобретения сохранились. Это черновик письма на немецком языке к торговому комиссионеру за границей, в котором указывалось, что коллекция приобретена «благодаря посредничеству одного из наших соотечественников». Имя этого соотечественника не могло быть тогда названо, но мы-то знаем его — Петр Лавров.
