Однажды по поручению Священного Кинота (где я двадцать два года представлял Дионисиат) мне пришлось отбыть в одно место для неотложного следствия, и путь мой пролегал мимо этого скуднейшего из поселений. Стояла весна. По краткости расстояния и ввиду воскресного утра я отправился пешком. И уже на подходе к Капсале заслышал доносившуюся с дальнего конца горной тропы дивную мелодию и различил слова «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем и спаси мя, Едине Человеколюбче». Спустился пониже и замер, очарованный поистине ангельским пением, сливавшимся с ароматом сосен в юной зелени, но, как только отзвучали
Коснувшись тех трудных для Афона времен, нельзя умолчать о великом бескорыстии нищих пустынников. Однажды Священный Кинот поручил мне и еще двум братиям распределять старую одежду, присланную шведским Красным Крестом. На основании списка, где значились триста пятьдесят подлинно неимущих, в Карею для получения вещей и продовольствия (главным образом бобов) призваны были, наряду с прочими, человек пятьдесят капсалиотов. Из них явилась примерно половина — те, кого уполномочили оставшиеся дома старики и немощные. Нас глубоко поразило не столько бесстрастное отношение «делегатов» к раздаваемым благам, сколько готовность уступить все лучшее другим и боязнь хоть в чем-то обездолить собрата. Вот каковы эти альтруисты, облаченные в тряпье и обутые в волосяные мешки! Ни тени суеты, ни малейшего сетования — лишь проникновенные слова благодарности (если это греки) и глубокие поклоны (если это русские, румыны или болгары, не знающие по-гречески). Пусть подражают им все раздаятели и получатели благ в миру, пусть услышат о них в Министерстве социального обеспечения, ни разу не выделившем святогорцам и ржавой иголки!
Расположенный в часе пути от Пантократора и отовсюду открытый взору, этот русский скит еще лет сорок назад насчитывал до двухсот пятидесяти монахов, преимущественно уроженцев Малороссии. Он освящен во имя пророка Илии, чей храм выглядит как шедевр превосходного ювелира.
Изначально общежительный, скит и доселе хранит былой строй. И, хотя под давлением обстоятельств место это переживает ныне упадок, скитяне уповают на помощь Божию и получают ее, благодаря чему удается до сих пор избежать совершенного разорения.
Основанный как царский, этот монастырь находится в южной части полуострова, прямо над заливом с главной святогорской гаванью Дафни. Живописность места подчеркивает великолепие зданий, особенно кафоликона с его удивительными росписями. Тридцать ксиропотамских отцов держатся идиоритмического распорядка, славясь высоким благочестием и приверженностью к древней традиции.
Само местоположение обители вынуждает братию нести особые труды и издержки по приему паломников, особенно многочисленных накануне 9 марта, когда празднуется память Сорока мучеников Севастийских, которым и посвящен кафоликон.
Год назад здесь случился пожар. Перекинувшееся с печных труб на деревянную кровлю пламя уничтожило четверть строений, в том числе средневековую колокольню с часами и деревянным «арапом»[147] в натуральную величину, который с помощью хитроумного механизма отсчитывал время ударами железных молоточков в большое деревянное било.
Ревнуя о славе обители, здешние отцы уже приступили к восстановительным работам, но задача эта превосходит финансовые возможности Ксиропотама, требуя крупных ассигнований от государства и пожертвований из-за рубежа.
