По сравнению со Швецией расстояния в Западной Европе небольшие.
От южнофранцузского Безье до швейцарской Женевы по шоссе А-9 всего пятьдесят миль[10], но так как Йона решил ехать не по автобану, а по сельским дорогам, путешествие должно было занять семь часов.
Йона уговаривал себя, что все будет хорошо. Он знал: Натан проследит, чтобы Валерию защитили. Лучше бы ей, конечно, уехать с Йоной, но она будет в безопасности, пока полиция не выйдет на след Юрека.
Он миновал узкий приток реки Ля-Лэр-Ро и неохраняемую границу с Швейцарией, поехал вверх по Шемен-дю-Мулен-де-ля-Грав и под набухшим дождевыми тучами небом стал приближаться к Женеве.
Оставив машину на рю де Лозанн, он забросил сумку через плечо и вошел в помпезный вокзал. В кафе на кассе ему передали конверт от Люми; в конверте содержалась карточка-ключ.
Значит, Люми здесь.
Ей удалось уехать из Парижа.
Прежде чем войти в мраморный вестибюль отеля “Варвик Женева”, Йона натянул шапочку.
Поднимаясь на второй этаж, он держал голову опущенной, чтобы его лицо не попало под камеры наблюдения в лифте.
Беззвучно прошагав по покрытому ковром коридору, Йона остановился у номера 208 и позвонил.
Дверной глазок потемнел.
Йона знал, что Люми стоит чуть сбоку от глазка и чем-то прикрывает линзу – может быть, диванной подушкой – на случай, если кто-то попытается выстрелить в нее прямо через дверь.
Коридор по-прежнему был пуст, только между этажами слышалась тихая музыка.
В глазке мелькнул свет, потом линза снова потемнела.
Йона кивнул, и Люми открыла. Йона быстро вошел, запер за собой дверь и поставил сумку на пол.
Они обнялись. Йона поцеловал дочь в голову, вдохнул запах ее волос, крепко прижал к себе.
– Папа, – прошептала Люми, уткнувшись ему в грудь.
Йона с улыбкой посмотрел на нее: светло-русые волосы зачесаны в высокий хвост, похудела, скулы обрисовались четче, серые глаза потемнели.
– Какая ты красавица стала, – сказал он.
– Спасибо. – Люми опустила глаза.
В номере из двух комнат Йона потушил верхний свет, задернул шторы и снова повернулся к дочери.
– Ты уверен? – спросила она.
– Да.
Йона отметил про себя, что Люми предпочла ничего больше не говорить. Кивнув, она ушла в гостиную и села в кресло. Йона принес из прихожей сумку:
– От всего избавилась?
– Я сделала, как мы договорились, – медленно и тяжело ответила Люми.
– Все прошло нормально?
Дочь пожала плечами и опустила взгляд.
– Мне жаль, что ты оказалась втянутой в это дело. – Йона достал из сумки пакет. – Надень вот это… великовато, но мы потом тебе купим новую одежду.
– Ладно, – буркнула Люми и встала.
– Смени все. Белье, заколки…
– Знаю, – перебила она и ушла в ванную, помахивая пакетом.
Йона достал из сумки пистолеты. Один он сунул в наплечную кобуру, под левую руку, а второй приклеил скотчем чуть выше щиколотки.
Когда Люми вернулась, он уже закончил. Свитер был велик, штаны мешком висели на стройных бедрах.
– Где оружие? – спросил Йона.
– Под подушкой.
– Ты проверила ударник, пружины?
– Ты сам проверил еще до того, как отдал его мне. – Люми скрестила руки на груди.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, – настаивала она.
– Проверь сама. Это единственный способ убедиться наверняка.
Люми молча подошла к кровати, достала “глок-26”, вытащила магазин, извлекла патрон и разобрала оружие. Разложила детали на покрывале и для начала осмотрела спусковую пружину.
– Я уже начинаю привыкать к необходимости скрываться. – Йона выдавил улыбку. – Знаю, это может показаться перегибом.
Люми не ответила; она снова собрала пистолет, дважды проверила механизм и вставила магазин на место.
Старая одежда Люми валялась в ванне. Йона сунул вещи дочери в мусорный мешок и вернулся в комнату; там он собрал остальную одежду Люми, у дверей прихватил обувь и вышел.
Над холодной улицей высилось стальное серое небо, слои серых туч висели над вокзалом. Торговые ряды уже украшены к Рождеству: гирлянды, сверкающие елки. На тротуарах полно народу, и движение плотное. Йона шел, опустив голову; возле Пляс-де-Корнавен он свернул налево, миновал дешевую забегаловку с гамбургерами и ресторан. У большого подземного перехода, ведущего к вокзалу, он принялся рассовывать вещи Люми по разным мусорным бакам.
На обратном пути Йона зашел в китайский ресторан и сделал заказ. Сидя в полутемном баре, он думал о времени, проведенном с Люми в Наттавааре, о том, как они заново узнавали друг друга. Как рассказывали друг другу обо всем, что пережили за годы разлуки.
Когда Люми впустила его в номер, Йоне показалось, что дочь плакала. Он прошел за ней в гостиную, поставил пакет с едой на журнальный столик и спросил:
– Ты пьешь вино?
– Я живу во Франции, – вполголоса ответила Люми.
Йона вынул из пакета коробочки с едой, принес два бокала, салфетки и палочки.
– Как дела в школе? – спросил он, доставая из мини-бара бутылку красного вина.
– Хорошо… нагрузка сейчас большая.
– Так и должно быть.
– А ты, папа? Как у тебя дела? – Люми открыла коробочки.
Пока они ели, Йона рассказывал, как жил, выйдя из тюрьмы, как работал квартальным полицейским, рассказал о Валерии и ее садовом хозяйстве.
– Вы будете жить вместе?
