– Не знаю. Я бы очень хотел, но у нее своя собственная жизнь, так что… посмотрим.
Люми положила палочки и отвернулась.
– Люми?
– Ну просто… ты ничего обо мне не знаешь.
– Я не хотел тебе мешать, у тебя теперь новая жизнь… и я бы хотел стать ее частью, хотя понимаю, что в кругу художников и писателей папой-полицейским не похвастаешь.
– Думаешь, я тебя стыжусь?
– Нет, но… может, я не вполне вписываюсь?
Голос дочери так напоминал голос Суммы. Йона хотел сказать ей об этом, но не стал.
Они в молчании доели, допили вино.
– Выезжаем рано утром, – сказал Йона и стал убирать со стола.
– Куда?
– Не могу сказать.
Люми прошептала: “ясно” и отвернулась.
– Люми, я понимаю, что ты не хочешь прятаться, что в твои планы происходящее не вписывается.
– Я разве жалуюсь? – Люми чуть не плакала.
– Я и так вижу.
Люми вздохнула и быстро провела ладонью по глазам.
– Ты видел Вальтера?
– Нет, но меня преследовал его сообщник…
– Какой еще сообщник? – перебила Люми.
– Юрек наблюдает за тобой. Отслеживает твое расписание, знает все о твоих занятиях, знает, с кем ты общаешься.
– Но зачем ему сообщник?
– Вальтер тщательно спланировал месть, но для осуществления плана ему нужен помощник, верный ему, как покойный брат, – пояснил Йона. – Он знает: как только я пойму, что он жив, я брошусь защищать тебя… Вальтер рассчитывал добраться до тебя раньше, чем я оказался бы в Париже, а его сообщник тем временем дотянулся бы до Валерии в Стокгольме. Чтобы месть свершилась, два преступления должны произойти одновременно. Он мыслит, как один из близнецов.
– Тогда зачем сообщнику ты?
Йона сложил пустые коробочки в бумажный пакет, почувствовал острую боль в глазнице и оперся на стол, чтобы не потерять равновесия.
– Потому что я понял, что Вальтер жив, за секунду до того, как он начал приводить свой план в исполнение. Я позвонил тебе, ты действовала правильно, и тебе удалось сбежать из Парижа… Отправить сообщника по моему следу было вынужденной мерой, попыткой не потерять единственную ниточку, которая привела бы к тебе… Мы действовали быстро, у нас небольшое преимущество, но это все.
– Логично… только вот ничто не указывает, что Вальтер жив, его никто не видел, даже ты… Почему человек, который тебя преследовал, непременно должен быть связан с Юреком?
– Я знаю, что Юрек жив.
– Ладно, давай исходить из этого. Потому мы и сидим здесь.
– Я убил его брата-близнеца, но не его, – настаивал Йона.
– И кто я во всей этой истории?
– Моя дочь.
– А я уже начала чувствовать себя заложницей. – Люми, словно сдаваясь, вскинула руки. – Извини, я преувеличила… Но вся эта история с Вальтером и побегом проехалась по моей жизни, и мне надо знать, что происходит.
– Что именно ты хочешь знать? – Йона сел на диван.
– Куда мы завтра уезжаем? Каков план?
– План – оставаться в живых до тех пор, пока полиция не возьмет Юрека… Я передал коллегам много материалов, и если полиция поторопится, то успеет выследить его.
– Как мы будем выживать? – спросила Люми уже мягче.
– Проедем Германию и Бельгию, доберемся до Нидерландов… В провинции Лимбург, недалеко от Верта, есть в полях несколько заброшенных домов.
– Там мы и будем скрываться?
– Да.
– И как долго?
Йона не ответил. У него не было ответа.
– Тебе там будет спокойнее? – спросила Люми и села в другое кресло.
– Я рассказывал тебе про моего друга Ринуса?
– Ты говорил о нем, когда учил меня рукопашному бою в Наттавааре.
После службы в десантных войсках Йона завербовался в специальную секретную школу в Нидерландах, где его наставником стал лейтенант Ринус Адвокаат.
– Ринус всегда был немножко параноик, он устроил конспиративное жилье, максимально безопасное… С виду такие дома похожи на запущенные сараи, но…
– Да какая разница, – вздохнула Люми.
Йона открыл было рот, чтобы ответить ей, но почувствовал новый, еще более сильный укол мигрени. За резкой болью в левой глазнице последовало изнурительное ощущение – как будто слуховые проходы заполняются водой.
– Папа! Что с тобой?
Йона прижал ладонь к левому уху. Приступ миновал, боль отступила, и он объяснил:
– День был длинный.
Он отправился чистить зубы, а когда вернулся в спальню, Люми сидела на кровати с часами в руках.
– Что за часы?
– Подарок.
– Тебе придется оставить их здесь.
– Да что в них такого? – напряженно спросила Люми и надела часы на руку.
– Наверное, ничего, но единственное правило без исключений – порвать все связи.
– Ладно, но часы я не оставлю – можешь их проверить, это просто часы. – Люми протянула часики отцу.
Йона включил ночник, чтобы лучше видеть, поднес часы к свету, проверил все звенья браслета и не поцарапаны ли винтики на задней крышке.
– Ну что? Ни микрофонов, ни передатчиков? – Люми не смогла скрыть сарказма.
Йона, не отвечая, отдал часы дочери, и она молча застегнула их на левом запястье. Так же молча они сложили сумки, оделись, словно уже собрались выезжать, и, в обуви и с пистолетами в заплечной кобуре, легли каждый на свою сторону кровати.
Сага Бауэр и Натан Поллок, каждый со своим телефоном и компьютером, уже четырнадцать часов сидели в рабочем кабинете.
