— Диалоги детально заносятся в книги, скрепленные замками и печатями, и хранятся в особом архиве. Книги нельзя сжечь, бумага не горит, и не одно орудие не сможет пробить замок на запретных скрижалях. После собеседования с испытуемыми, выносится решение о принятии их в черные гарнизоны или же в обычную армию на службу к Императору. Здесь есть выходцы из нижних слоев и из достопочтимых родов, однако с самого своего омовения и посвящения, они служат одной цели и равны друг перед другом. Они будут одинаково следовать закону, равно получать наказания и трофеи в знак побед, и никто не вступиться за них.
— Посмотри, — говорил Асир, кивая головой в сторону человека, к которому был прикован ее взгляд, — он один из сильнейших здесь. Никогда еще не видел, чтобы его кто-то мог ранить или достать скрытыми в одежде кинжалами. Неуловим, словно огонь и ветер.
И она смотрела на него, на игру златых спиралей свивающихся в странные украшения на чарующей восточной маске с диковинными узорами цветов и хищных птиц, орнаментными восточными вставками черного оникса и изумруда, на темный кафтан, чьи полы вздымались при мощном потоке горячего ветра, словно крылья пепельного феникса, на сверкающее прозрачное стекло мечей в сильных руках. Женщины и мужчины, что выжили после страшной бойни, вставали в стройные ряды, образуя идеальные шеренги, гордо выпрямляя спины и поднимая головы. Те же, кто силился подняться, опираясь на окровавленные ладони и клинки, упирающиеся тонкими, искривленными остриями в мрамор, тяжело дышали и пытались вытащить из тел ножи соперников, которыми были ранены. К ним спешили целители, чтобы обработать полученные ранения, но что-то в их фигурах, в опущенных плечах и поджатых белых губах, в опустошенных глазах и скованных лицах было такое, что пугало даже ее, пережившую столь много кошмаров.
— Видишь тех, с кем стоят врачеватели в белых рясах, — шептал Асир, раскручивая указательным пальцем веер, и голубые ветры воронкою сбивали хладные потоки, отчего стекающая со стен вода разбивалась, и разлетающиеся капли превращались в бирюзово-синий лед. И Айвен обратила взор на людей в плотных светлых одеяниях, что полностью скрывали их тела, невозможно было даже распознать фигуру и возраст, не говоря уже о лице, спрятанном за льняной вуалью, испещренной иероглифами златой вышивки.
— Сейчас их раны будут обрабатывать целебными мазями, перевязывать, некоторых отправят в госпиталь при дворе. Раны очень быстро заживут, им дадут всего пару дней для восстановления, однако, они все равно будут наказаны за проявленную слабость на тренировочном поле. Они не поплатились сегодня за ошибки в своем умении жизнями, но могут лишиться ее завтра. Их готовят в такой строгости, чтобы они смогли выстоять против высших господ и не страшились вступить в мертвый город, заполненный ночными тварями и их прислужниками в образе людей, что обманом проникают в безумное сознание человека. Как и противиться встречи с людьми вроде тебя, — Асир перевел на нее свой холодный взгляд, любуясь строгим профилем и прекрасным телосложением женщины. Струящиеся карамельные волосы обливались охристым светом поздней осени, темно-красного оттенка кленовых листьев, и локоны блестели точно светло-шафрановые бутоны цветов липового дерева, и тонкие пряди обвевали розоватые губы, нежные щеки, скрывая за взвесью длинные и густые ресницы. Если бы в ее глазах зародился блеск, который обитает в человеке, полный наслаждения жизни, то он сам бы мог пасть перед ней на колени, вымаливая крупицу нежности, но глаза ее были темны и пусты, невыразительны.