Анаиэль вдохнул в себя спертый воздух, и посмотрел на руки, на которых больше не было шрамов, и не лилась рябиновым потоком кровь на обожженные холодом ладони. Порезы, оставленные ужасными когтями, затягивались, и за спиной он услышал тяжелый, утомительный вздох, за которыми последовал звук сильного и уверенного шага. Перед его взором предстал высокий мужчина, и в темноте, кружащейся в глазах черной ночи, он узрел пугающего зверя, удерживающего его в своих смертоносных когтях. Страшный хищник ушел в тень зимнего полумрака, и следы его высоких сапог оставляли голубеющей иней. В коротких светлых каштановых волосах плавилась медь и красное злато от высившегося пламени, и в тонкие пряди вплетались золотые украшения, которые носили мужчины из благородных семейств, но он не смог разглядеть тонкого орнамента. Его одеяние было подобно водопаду, опадающего в реку в безлунную холодную ночь, и тонкая золотая вышивка выплетала на его спине трех соколов, расправляющих крылья в ареоле солнца, сияла, как искрящийся свет, противившийся полному затмению. Темный кафтан покрывал лоснящейся и скользящий меж пальцев мех белой лисицы. Кожа его была белой, но не как безжизненный оттенок белизны у британских солдатов, а как снега, стелющиеся на вершинах северных гор и крутых плоскогорий, и скалистых склоном, где бушевало темное море, белое от пены. Мужчина остановился, сцепляя сильные руки за спиной, и медленно обернулся к смертному человеку, к ногам которого приближались белоснежные волки, поднимающиеся с заледеневшей кромки воды, и, оскаливаясь, впивались одичалыми глазницами в фигуру существа, принявшего людское обличье.
— Смертный, который не склоняется перед вечными созидателями, — произнес глубоким голосом мужчина, презрительно с усмешкой на красных устах взирая на Анаиэля, что смиренно выносил тягость повышающегося давления в воздухе, хотя горло сдавливало в невидимых тисках, и на кончике языка теплилась горечь. На темных рукавах дорогого кафтана были вышиты орнаменты восхода, снега и сухие листья, и до локтей выписывались нарциссы, камелия и керрия.
— Вы жалкие создания, которые не могут обрести покой, мне ни к чему склоняться перед теми, для кого время остановилось. Я могу лишь испытывать чувство печали и жалости к призракам, что не смогли обрести покой. И пришел я не для того, чтобы отдавать свою душу в Ваши владения, а говорить с твоей царственной госпожой, — тихо сказал он, поднимая свой чистый небесный взор.
— Мы не призраки, а живые создания из плоти и крови, как и ты, смерд, — возразил мужчина, прикрывая свои глаза, в которых сияло серебро туманов, нависающих над полноводной горной рекой.
— Ты просто незнающий, но ты ведаешь, что творишь, раз осмеливаешься ступить в один из благородных домов темной обители. Это достойно уважения, — склоняя набок голову, сказал мужчина, наблюдая за сизыми ветрами, окаймляющие высокие факелы. — Явился ли ты, чтобы исполнить свои желания и страсти?
— Нет, — ответил Анаиэль, чувствуя страх и вожделенную мечту, грезившуюся в его потаенных снах, яви которых он так боялся. Он знал, что эти серебряные глаза смогут рассечь сознание, заглянув в желанное видение, а создание предложить вечное блаженство в своей мечте, не достигнутой в жизни, но осуществившейся в смертном сне без пробуждения. Сотни, тысячи душ, что оберегали эти создания, мирно покоились в созданных ими мечтами, и сладостными иллюзиями людей питались высшие дворяне сумрачного небосвода.
— Я пришел говорить с твоей владычицей, которую ты так яростно оберегаешь. И Кашир никогда не принадлежал отпрыскам ночного покрова, вы отняли один из величайших градом золотой Империи для своего бахвальства и ненасытности тщеславия.
— Здесь нет хозяев, — отозвался мужчина, с теплой улыбкой на губах оборачиваясь к подступающей к нему женщине, которой он подал руку, и та вложила в его ладонь свои холодные, как лед пальцы. Его лицо исказило влечение и дурманящая страсть, так преданный раб, взирает на возлюбленную властительницу своего сердца; мужчина, пленившейся пламенным поцелуем избранницы, но глаза его оставались мертвыми, в них не было и капли жизни.
— Но я живу лишь для исполнения ее желаний, ибо я господин, которому она подвластна. Так поступают супруги, которые отдают небесам клятвы верности. Разве твои постулаты не твердят тебе того же?
— Поэтому вы поработили целый город?
Мужчина улыбнулся коварно и зло, прижимая к своей груди женщину, прильнувшую к нему, и он, вдыхая аромат ее волос, тихо произнес:
— Людям бесполезно толковать о нашем заточении, убеждать о свершении благих поступков.
— Этот человек пришел сюда не для того, чтобы обвинять нас, умерь свой измученный пыл, — раздался нежный голос женщины, когда ее белоснежные руки легли на его широкие плечи, а она закрыла свои глаза, не позволяя видеть ему, как на длинных темных ресницах заблестели хрустальные капли слез, от которых исходил аромат росы на листьях боярышника в рассветные часы.