— Если кто-нибудь посмеет причинить тебе вред в мое отсутствие или притронуться к тебе, — он обнажил свои зубы, и на мгновение, ей почудилось, что она увидела, маску зверя. Анаиэль поднял указательный палец, направленный на нее, и возле ее ног в сизо-лазурных вихрях восстали гигантские черные львы, раскрывающие хищные пасти в громогласном реве. Стены содрогнулись и каменья на хрустальных люстрах зазвенели, когда драгоценные бусины сталкивались друг с другом, ловя фианитовые всполохи лучей, а морозный ветер поднял к потолку прозрачные кремовые занавесы. Их когти разломили камень под ее ногами с такой же легкостью, с которой она делала вдох, и каждая мышца в ее теле натянулась, когда звери возлегли возле трясущихся ног, обвевая хвостами щиколотки, посылая разряд дрожи по позвоночнику и до самой макушки. Иветта теснее прижала к себе лен, словно пытаясь спрятаться от медовых заостренных глаз, и через их голодные глаза, она видела бурю, сокрушающуюся у дальних берегов, что разбивала скалистые преграды.
— Они принадлежат тебе, как и все то, что сокрыто в символах на твоей коже, если научишься использовать мой подарок нужным и правильным образом, — заметил он, разворачиваясь на каблуках, одаривая ее строгим и внимательным взглядом, словно напоминая об осторожности.
— Не выходи из своих комнат, ни при каких обстоятельствах до тех пор, пока один из нас не вернется обратно на корабль.
— Почему Вы хотите так попасть в этот город, что уже стал пылью после пиршества дворян полуночи?
Иветта тяжело сглотнула, чувствуя образовавшуюся боль в горле, ставшую острым комом. Она знала, какими чудовищными могут быть существа темной стороны и как кровожадно и люто они способны утолять свой нескончаемый голод, насыщаясь кровью, как водою утолял жажду человек, как разливались рдяные реки, расходясь веерами по воздуху. Все эти годы она жила в долгом страхе, и когда мир накрывал полог ночи, Иветта слышала, как шепчутся призраки во тьме, раскрывая свои острые ряды зубов, впиваясь в человеческие сны, вкушая наслаждение и радость, отнимая волю к жизни. Видела существ собственными глазами, проходящими ордами вдоль пустынь на горизонте, и, исчезая в пыли и прахе, когда рассвет окаймлял горизонт, словно их закрывала шелковая пелена. Их всадники поднимали черные флагштоки, помазанные кровью и тенью, развевая черные флаги, расшитые золотом. Некоторые из отпрысков темной стороны походили на людей, настолько прекрасных, что сердце разрывалось от любви и тоски. При одном взгляде на их немыслимые лица, обрамленные сверкающими локонами, а глаза созданий сияли как звезды, и дыхание останавливалось. Праздники их, и великолепие музыки становились настолько завлекающими, что дети счастливым хороводом убегали во мглу, пересекая пустыни, отвержено ступая за чернильным караваном из теней и алых мантий, и агатовые гепарды везли их на своих широких спинах, звеня золотыми стременами, когда ноги их превращалось в месиво крови. И испробовав пищи иных, они забывали себя, становясь покорными рабами, что следовали любому велению их бессмертных господ, что надевали цепи на их шеи.
— Если я смогу спасти хотя бы одного человека, то для меня этого будет достаточно, — сказал мужчина, оставляя ее в одиночестве, и львы в последний раз, проведя по кафелю длинными и острыми когтями, растворились в знойных тенях, когда стеклянные двери с глухим стуком захлопнулись за его спиной. Иветта посмотрела на закрывшиеся двери огромной ванной комнаты, чувствуя, как внутри нее образовывается грусть. И тогда она поняла, что испытываемые чувства не принадлежали ей. Но причину невыносимой печали, от которой она повалилась на пол, прижимая ладони к груди, боясь, что в мгновение кожа разойдется, разрывая кости, Иветта узнала гораздо позже. В то время, когда вернуть потерянное уже было невозможно.
Это был огромный амфитеатр, выполненный из темного оникса, переливающегося в свете лавандовой луны темно-аметистовыми и багровыми полосами, и, присмотревшись, можно было отчетливо разглядеть застывших диковинных птиц, что раскрывали пестрые златые крылья в безудержном полете, окаменевших барсов с белоснежной шкурой, поднимающиеся стебли и удивительные бутоны кровавого адониса и азалии. Сквозь прозрачный арочный купол проистекал горячий свет на благородные ложа, обитые дорогой материей красного и кремового тонов, насыщенного алебастра. И высокие тени высших чиновников и знатных купцов, работорговцев, прибывших с дальних окраин по воле своих влиятельных господ, падали на светло-малахитовый мозаичный мраморный пол. Зал был наполнен музыкой арфы и алмазных лютен с серебряными струнами и тяжелыми дымчатыми вихрями, поднимающимися из узких горл драгоценных сосудов с тонкой абстрактной резьбой, и сладкий дурман, что расслаблял и приводил в чувственный покой, распалял страсть, вздымал наслаждение, затрагивая каждую затекшую клеточку тела.