— Действительно несгибаемы. Это меня привлекает в твоей заклятой культуре, это манит многие столетия моих сородичей к обездоленным окраинам, откуда ты пришла.
Айвен молчала, смотря на свои руки пустым взглядом, но взор все же скользнул к аккуратным и ухоженным кистям мужчины. Он вертел на мизинце кольцо с изумрудным отливом, а потом снял золотой ободок, с чеканными головами золотых львом, что когтями удерживали изумруд.
— Я думаю, что буду вознагражден за свои усилия, — прошептал он скорее для самого себя, нежели для нее, и, вытащив камень, опустил его в кубок с вином, который пододвинул девушке. Но она не шелохнулась.
— Тебе нужно это выпить, — настаивал с загадочной улыбкой арфист, и на какое-то мгновение глаза его расширились и потемнели, и, не обращая внимания не внезапно окутавшую их тишину, поднес к самим губам расписной бокал, когда женщины перестали работать и смотрели на двоих людей с замиранием сердца.
— Это ценное снадобье, ты наверняка слышала о нем, — шептал Арис, вдыхая воздух с хрипотцой в голосе. — Небольшие бутыли хранятся у самых благородных из вельмож, достать эликсир вечности крайне сложно. Обычно за такое убивают, — заметил он, обнажив зубы, — но я посчитал, что после того, как тебя смогут продать, в награду заполучу целый флакон с этим лекарством. Оно исцеляет любые раны, и даже старость приходит куда медленнее к порогу молодого тела.
Кубок переливался серебром и жемчужным светом, но Айвен смотрела на скользящую к краям жидкость, словно на яд, ей на миг представилось, что ножку с обнаженной богиней, что поддерживала основание кубка, оплетает кольцами толстая змея, стискивая прекрасную фигуру, обвивая черными кольцами своего склизкого тела, и чешуя блистала адамантом, будто горячей золой.
Она едва издала тихое восклицание, но связки в горле натянулись, и Айвен смогла произвести лишь неразборчивый хрип. Девушка обвела себя руками и чуть покачала головой из стороны в сторону, боясь беспокоить свежую рану, которая неприятно слипала волосы на затылке.
— Если ты думаешь, что я буду уговаривать тебя, то глубоко ошибаешься, — его глаза сузились, вспыхнув отражением голубого пламени багряных свечей, расставленных на высоких подсвечниках. Они горели, несмотря на то, что стояло солнце, это было неким ритуалом, сжигать сухие травы над горящими свечами и развевать аромат в пространстве палаток, в которых готовили женщин для ночи с мужчинами.
Пальцы Айвен вцепились в расшитые льняные подушки, когда она упрямо покачала головой. И ярость отразилась на лице молодого человека, ноздри раздулись, а черты лица стали резче, как на завершенной работе скульптура.
— Пей, — настойчиво произнес арфист.
— Нет…, - слабо выдавила девушка.
Что-то в его глазах мелькнуло, словно внутри безбрежной серости забрезжила и яростно грянула буря.
— Пей, — вновь сказал мужчина, не отрывая от нее своих глаз, и ее сознание поглотила темнота, оплетающая душу, все заволокло призрачным туманом. Голос его раздался монотонным эхом в ее ушах, пламя в светильниках встрепенулось. И тогда трепещущими пальцами она схватилась за кубок, делая большой глоток, и несколько капель упали на ключицы, стекая изумрудно-прозрачной волной к груди. Женщины затихли, и солнце играло на костяных эфесах мечей, на белоснежных каменных пилястрах, скользя по тонким медным стойкам светильников, заканчивающихся львиными фигурами, и золотые глазницы поглощали свет.
— Пей до конца, — тихо и грозно приказал он, поднимая молочную чашу с жасминовым чаем, который принесла одна из женщин, склонившаяся перед ним, и так и не поднявшая головы, пока мужчина пил. Руки ее застыли в неподвижной позе, но браслеты в образе единорогов и черепах немного подрагивали на воздухе, звеня легкой мелодией бубенцов. И Айвен испила напиток до последней капли, и сделала большой глоток воздуха, набирая кислорода в легкие, чтобы отдышаться и откашляться.
— Хорошая девочка, — шептал он, проводя пальцем меж ее груди и собирая оставшуюся влагу, чтобы слизнуть с кончиков своих пальцев, и в это же мгновение где-то в отдалении вновь заиграла музыка, барабаны и звонкие кимвалы.