Здесь было спокойно, она не слышала рева голосов и разносившегося эхом ударов хлыста по темным и горячим от подземного огня коридорам, хотя крики и раздирающий плач все равно звучали в разуме. От этого она не избавится никогда, и голоса страждущих, будут преследовать ее даже на другом берегу жизни. И приходящее покрывало темноты, будет уносить ее в темницу, к горячим цепям и раскинувшимся перед взором роскошным дворцовым залам, к губам, что жаждали глотка воды и разума, вожделеющего легкости сна.
Она посмотрела на человека, следящего за ней, и ей было интересно, боялся ли он ее так же, как страшились остальные. Он прикасался к ней, и то были первые прикосновения кожи человека, которые она ощутила на своем теле. Он смотрел на нее, и впервые за неимоверно долгое время, она чувствовала таинственное покалывание в позвоночнике, что дрожью рассекало каждое звено, такое знакомое чувство, когда некто смотрит, воздерживаясь от слов. Вслушивался ли он в мистерии о ее народе, о пугающих сказаниях, что блуждали мантией кошмарного говора вдоль земли; молву, что кружилась в танце вихрей огня над сожженными деревнями и древними городами, где ступала нога ее соплеменников. Страхи не покидали сердца людей о павшей Империи, несравненной и непобежденной, и глубокий шум отливов морских все еще бороздил песчаные берега у возносящихся белоснежных особняков с кристальными шпилями, нетронутыми и вечно сияющими в ночи.
— Оденься, — наконец-то сказал ей мужчина, устало прижимаясь к стене, и длинные волосы его озарились ониксом, когда сильные теплые ветры подняли прозрачные занавесы над широким распахнутым окном, и сложенные леопардовые шкуры на табурете осветились медными разводами, глаза же человека засияли таинственным изумрудным огнем.
— Я рассказал тебе это не потому, что желал напугать. Ты должна знать, что жизнь здесь будет куда лучше той, которая была у тебя в стенах, принадлежавших предыдущему твоему хозяину, и если тебе станет легче, то я скажу, что его тело было сожжено вместе с его приверженцами. Однако здесь, в столице есть свои правила, не отказывай им, и постарайся принять законы и кодексы, что чтит каждый чистокровный османец. Многие из твоего народа живут здесь под покровительством благих двенадцати домов. Это позволено, хоть и ведут они весьма аскетический образ жизни, не показываются на людях, и живут лишь по воле тех, кто оставил магические печати на их телах. Твой же новый Владыка, готов принять тебя под кров своих дворцов, потому что нуждается в тебе. У тебя будет жизнь, пища и вода в достатке, одежда, покой, — он помедлил, наблюдая, как девушка в молчании накидывает на плечи атласную материю, скользнувшую волной до самых кистей рук, как затягивает в аккуратный узел перловые завязки со свисающими лунными камнями.
— Но не вздумай что-то сделать с собой, не надейся убежать или противиться приказаниям, иначе последствия будут катастрофическими для тебя. Я не буду показывать тебе то, что может случиться с тобой, поэтому загуби в себе противостояние на корню в это мгновение, когда я произношу вслух эти слова.
Айвен старалась и вовсе не слушать его, хотя наслаждалась его голосом. У него была прекрасно поставленная речь, он говорил четко и размеренно, не проглатывая слов, как это делали многие, кто пытался изучить ее родной язык. Ради письменных знаний, что содержались в многочисленных библиотеках, ради бесценных и могущественных источников, что покоились в подземных лабораториях и многочисленных городах, построенных глубоко под землей и озерами, сокрытыми в непроходимых чащобах, что оберегали северные волки. Ее Империя подарила миру бессмертную жизнь и лекарство от всех болезней, воплотила из мечты в явь искусственный разум и построила армаду из белоснежных летающих кораблей, серебряные дворцы, что сияли, будто звезды в космосе. Многие дворяне, у которых был шанс на спасение, отправились в странствие в темное царство, озаренное лишь далекими, сверкающими планетами, оставив свой народ на растерзание и созданной погибели, чумы в образе кровавых фантомов, растекшейся по миру, словно холера.
— Сегодня я покажу тебе жизнь, которая может ожидать тебя, если твое послушание будет достойным, и если ты прилежно будешь исполнять заповеди, что налагаются на каждого жителя этой страны. Теперь ты не чернь и не проклятая, на тебе священные руны, что оберегают, и доказывают, что ты относишься к высокому дому. Против такого символа не посмеет выступить ни один дворянский род.
