— Прости меня, не хотел тебя пугать, — шептал он, и лицо его омрачила безмерная усталость, когда мужчина прикоснулся кончиками пальцев к переносице и лбу, стирая темное наваждение прочь. — Тебе есть, за что мне не доверять. Но я спас тебя, и хочу, чтобы ты поверила в мои добрые намерения, — он испустил глубокий вздох, сотканный из серебристой белизны мороза, собираясь с мыслями. — Этого требуют заветы земли, на которой ты была рождена — отдать должное благодетелю, что вернул из глубин вечной бездны жизнь твою, разве не так, Иветта? — и в глазах его сверкнуло пламя.
Иветта резко втянула в себя воздух, и спина девушки выпрямилась, как струна, когда человек произнес ее имя. Стена, к которой прижималась ее оголенная спина, стала ледяной. Молчание, окружившие их в янтарном воздухе было хрупким, как хрусталь. Темные курчавые волосы упали на изумрудные глаза, скрывая обескровленное лицо от его прямого лазоревого взора. Тот взгляд был дождем и свинцово-темным небом в грозовой день, мягким сонетом искрящихся капель, бьющих о стекло, когда темноту пронзали молнии медвяных опалов. Она приподняла голову, и в глазах вспыхнуло узнавание, и губы ее задрожали, когда воспоминания окутали батистовым шлейфом в коконе. Образы врезались в память, и невнятные очертания событий ушедшей ночи возвращались. Иветта вспомнила, как сама сказала ему в тиши ночной свое имя, как слезные глаза зеленых орхидей всматривались в непоколебимые и строгие черты, когда он поднимал ее сломленное и разбитое тело, вытаскивая из зараженной плоти зазубренные бледные рога змей, впившихся в нее острейшими и искривленными клыками. В горле ее что-то сжалось, и, подняв руки, она несильно стиснула его в ладонях, чтобы ослабить изнуряющую боль всхлипа, когда она увидела в тени сознания, как ласково расчесывал он ее влажные локоны своими ослабевшими пальцами, утешая в кошмарной мгле, и шептал стихи заклятия, возвращая к беспокойному, но глубокому сну. Сомнения и противоречия разрывали ее изнутри, когда она поняла, что должна кланяться челом перед его ногами, целовать подол платьев, и не сметь поднимать глаз, ибо голова ее должна всегда быть опущенной пред ним за спасение.
— Ты не сможешь ходить, если не разрешишь мне перевязать свои ноги, — почти беззвучно прошептал Анаиэль, поднося к ней руку, и легко отбрасывая темную прядь волос, что восставала рубежом перед чутким голубым взглядом. — Позволь помочь тебе.
С минуту Иветта не двигалась, но потом сдалась, к чему упрямство и строптивость, если она не сможет самостоятельно двигаться. Она старалась скрыть свою наготу от его прямого и открытого взгляда, но пока двигалась, хрупкое плечо выдвинулось вперед, очерчивая чеканные линии на ключицах и длинной шеи, превращая каждое движение в грацию танца. Нерасторопными и неуклюжими движениями рук, она сбросила меховые подушки. Простыни окровавились, но Иветта совсем не ощущала боли. Мужчина присел на карточки, когда она спустила вниз к изножью кровати свои стопы, а он положил их к себе на колени, вытягивая из тесьмы опаловые шпицы, удерживающие ткань, и со всей осторожностью и заботой сворачивал хлопковый материал в ладонях.
— Тебе лучше не смотреть, — предупредил он, и Иветта отвела взгляд в сторону, но не удержалась от манящего любопытства, когда мужчина достал из-за пазухи бриллиантовый флакон с затейливым рисунком на золоченой крышке. Комнату заполнил цветочный аромат фиалок и гладиолусов, и, наклонив тонкое горлышко сосуда, на кровоточащие раны полилась молочно-белая, тягучая жидкость, переливаясь радужными бликами сиреневого и янтарного, ошпарившая кожу, как кипяток. Иветта зажала ладонью рот, прикусив пальцы до крови, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, когда от ран повалил к потолку шипящий дым. Глубокие и уродливые язвы затягивались, стирая багровые разводы с заживающих струпьев, и кремовый раствор полностью проник под кожу. Ноги дрожали, мышцы натянулись, терзаясь медленно уходящей болью, но на коже не было, ни шрамов, ни рубцов. Иветта с усилием вывела свои мысли из увиденного чуда, бессознательно притрагиваясь к идеальной ровной и чистой коже, как у ребенка, и она подняла голову на мужчину, легко поднимающегося с колен.
— Думаю, что сегодня тебе будет лучше полежать и набраться сил, ходить будет больно, а лекарство должно впитаться в кровь, чтобы полностью извлечь ядовитые примеси.
Иветта откашлялась, и с неожиданной для себя мягкостью робко сказала:
— Спасибо.
Анаиэль, заворачивающий стеклянные сосуды и перебирающий алмазные хирургические ножи замер, медленно повернувшись к девушке, что с восторженным трепетом взяла в руки чашу с молоком, восторженно и, не веря, вглядываясь в белоснежное отражение своего лица, и одними губами произнесла:
— Вы не очень похожи на целителя.
Она подняла на него невозмутимые глаза, и солнечные отблески скакали по черным локонам ее волос, как стая белоснежных лошадей.
