Натерев снегом лицо, Полянка вернулась в избушку. На ощупь отыскала спички и подожгла дрова, сложенные в печке с вечера. Сухие поленья занялись дружно, в нос ударил густой дух смолы.
Проснулись отец и мать. Захар, вспомнив обещание взять Полянку на охоту, засмеялся:
— Не спала, поди?
— Немного спала, — ответила Полянка. — А ты вставай, батя, пора уж белковать идти.
Они быстро позавтракали, взяли с собой харчишек и ушли в тайгу. Захар прокладывал лыжню, Полянка шла следом. А Блесна убежала вперед и долго не давала о себе знать. Но вот издалека донесся лай, Захар остановился, прислушался. Потом поманил рукой дочку, горячо прошептал:
— Белкует. Айда быстро.
Захар увидел белку сразу же, как только взглянул на дерево, под которым прыгала собака. Зверек сидел на длинной ветке и с любопытством разглядывал Блесну, не проявляя никаких признаков беспокойства. Через несколько секунд увидала белку и Полянка. Глазенки ее загорелись, она вся напружинилась, тоже стала похожей на зверька. Захар быстро поставил сошку, положил в развилку ствол ружья, сказал:
— Стрели.
Это была первая ее добыча. Она сама, придя домой, сняла со зверька шкурку, высушила и, когда отец уходил в село, положила ее в его сумку.
— Букварь на нее купи, батя. Грамоте буду учиться.
С тех пор Полянка стала хорошей помощницей отцу.
Стреляла белок, научилась ладить капканы на соболей, распутывать хитроумные следы лисиц. И так же, как отец и мать, любила тайгу, не представляя себе, что где-то есть и другая жизнь, несхожая с той, в которой жила она.
4
А через два года, когда Полянке минуло уже десять, случилась беда, навсегда легшая тяжелым грузом на душу Захара Гуляева.
Говорят, люди сердцем чуют несчастье. Болит оно вроде заранее, ноет. А вот Захар ничего не чуял в тот день, когда собрался в село, чтобы сдать там пушнинку и закупить охотничьих припасов, да керосину, да спичек...
Позавтракав, попрощался с Анфиской и с Полянкой и, уже стоя на пороге, вдруг сказал:
— А ты, дочка, не хочешь пойти? Заночуем в селе, картину-кино поглядим... Айда?
Полянка с радостью согласилась. Еще бы! Три года назад к ним приезжал усатый дядька из заготконторы, сказал, что там Захару Гуляеву премия есть: патефон и два десятка пластинок. Хотел захватить — не дали. На месте, мол, вручим, торжественно.
Тогда и поехала Полянка в районный центр вместе с отцом и усатым дядькой. И тогда же отец впервые повел ее в кинотеатр, где она увидела и Черное море, и какие-то диковинные деревья, и почти голых людей на песке, и еще всякую всячину. Восторга-то сколько было! Целых полгода только разговоров: «Мам, а волна ка-ак набежит! Те двое, что целовались, ка-ак напужались да в сторону! А корабёль носом под волну, брызги — шр-р-р! Страсти-то какие!»
Отец сказал:
— Гляди, штоб не пищать. Двадцать пять верст идти — не щи хлебать.
— Дойду, батя. По тайге вона сколь бегаю — и ништо. Дойду-у!
В село они пришли почти за полночь. Два раза пришлось отдыхать в тайге, один привал был особенно долгим: притомилась все-таки Полянка. Хотя и не жаловалась, но отец видел: плетется еле-еле, чуть с ног не валится.
А когда добрались до Дома крестьянина, Полянка взмолилась:
— Давай, батя, картину-кино завтра глядеть будем. А то вдруг засну там — пропадет все.
Захар согласился: завтра так завтра. Сегодня и механики, поди, уже спят, какое кино глухой ночью?
На третий день чуть свет тронулись домой. Против обыкновения, Полянка была грустная и точно замкнулась в себе. Захар не приставал с расспросами. «Это от кино, — думал он. — Вот все в ней уляжется — разговорится».
Но она так и не разговорилась. Только в полдень, когда присели закусить, спросила:
— Батя, когда зверь убивает другого зверя, это ему еда. А когда человек убивает человека?
— Не всякий человек — Человек, дочка, — ответил Захар. — Есть люди похуже зверей... Страшные есть люди на земле...
— Много таких? — спросила Полянка.
— Немало. — Помолчал, вспоминая что-то, и повторил: — Да, немало, дочка... Давай-ка дальше шагать, мамка твоя небось давно нас выглядывает.
К заимке подходили к вечеру. Оставалось всего полторы-две версты, когда Полянка вдруг остановилась, с тревогой поглядела на отца.
— Ты чего? — спросил Захар.
— Чую што-то, батя. Вроде бы гарь. Ты не чуешь?
Захар потянул носом, тоже встревожился. Гарь. И тянет со стороны заимки. Господи, не беда ль какая?!
— Ну-ка, давай свою сумку, налегке прытче пойдешь, — сказал Захар. — Не отставай.
Полянка едва поспевала за ним. Бежала, спотыкаясь и падая, отец помогал ей подняться, тащил за руку.
А гарь все шибче и шибче била в ноздри, будто где-то совсем рядом пылал огонь. И жарко было обоим, не то от огня, не то от тревоги.
Неожиданно из-за просеки выбежала Блесна. Бросилась сначала к Полянке, лизнула ее руку, потерлась о ноги, потом — к Захару. Шерсть на ней была опалена, кустики седых бровей подгорели. Захар присел, спросил:
— Ты чего, Блеснушка?
