Италия, конец XV века. Изабелла д'Эсте, дочь герцога Феррары, роскошная блондинка с черными глазами, никогда не завидовала младшей сестре, скромной и наивной Беатриче. Однако помолвка Беатриче с Лодовико Сфорцей, будущим герцогом Милана, изменила все. Лодовико вдвое старше своей нареченной, открыто живет с любовницей и пользуется репутацией коварного и честолюбивого правителя. Но Изабелла чувствует в нем родственную душу: они равны по интеллекту и с одинаковой страстью относятся к проявлениям красоты в жизни и искусстве. И хотя Изабелла замужем за маркизом Мантуанским, она клянется переменить свою судьбу. Она задумывает соблазнить Лодовико и вместе с ним стать вершительницей судеб всей Италии. И еще она страстно желает, чтобы великий Леонардо да Винчи написал ее портрет и запечатлел ее образ для вечности. Однако интриги правителей Италии спутывают все ее планы.
Словно ангел крылами, обнимала Изабелла холодные мраморные формы сестры, ощупывала изысканные складки погребального наряда, гладила тонкие вены на руках. Рядом с Беатриче покоился ее мраморный супруг, герцог Лодовико. Впрочем, в отличие от жены герцог был жив и ныне вдыхал промозглый воздух французской темницы. Нужно соблюдать осторожность — нельзя показать, что скорбишь не только по сестре, но и по опальному Лодовико, которому ныне изменила Фортуна. Глаза, что острыми кинжалами нацелены в спину, следят за каждым движением. Не хватало еще, чтобы враги узнали, как лживы клятвы Изабеллы стать «благоразумной француженкой». Преклонив колени перед гробницей, она прижала горячие губы к посмертной маске Беатриче и прошептала:
— Что ж, сестрица, все вышло именно так, как мы шутили когда-то. После рождения детей ты стала дородной, как наша матушка. В двадцать один ты уже носила платья с вертикальными полосками, чтобы скрыть полноту. Кто знал, что ты так рано повзрослеешь. Подумать только, а ведь когда-то я завидовала тебе!
Кто мог предугадать, что все так сложится? Видишь ли ты из своей гробницы, что твои прелестные наряды разграблены шлюхами французских солдат? Тысячи самоцветов и жемчужин, которые пришивались с таким тщанием, ныне безжалостно оторваны. На них эти потаскушки купят зелье, чтобы вытравить нежеланный плод и залечить отвратительные язвы, а может быть, еду, чтобы кинуть в рот, который скоро лишится зубов. Пройдет несколько лет, и платья, которых я так страстно желала, будут выброшены, изношенные и замаранные, а ты станешь к тому времени прахом.
По счастью, ты унесла свое неведение в могилу. Тебе не пришлось увидеть того, что пришлось мне, не довелось принимать тех немыслимых решений, которые навсегда сломили мой дух. Ты не поворачивалась спиной к своим любимым, чтобы избежать их судьбы. Помнишь игры в нашей гостиной? Ты всегда выходила победительницей, ловкая, словно ростовщик, удивляя партнера неожиданным ходом и неизменно срывая куш. Теперь мне приходится вести такую же игру, но каждый ход требует осторожности. Некоторые поступки, которые мне пришлось совершить, навеки заморозили мою кровь. О Беатриче, я всего лишь пешка на отравленной шахматной доске, где игроки все время без предупреждения меняют цвет фигур. Помнишь, как все козыри неизменно оказывались у тебя в руках? Как, смеясь до упаду, ты выигрывала партию за партией? Сейчас расклад изменился. Разве могли вы с герцогом представить, каким козырем Франция побьет Италию?
Если бы Фортуна не была так непостоянна, так равнодушна к нашим чаяниям и мы поменялись бы местами, если бы я прошла свой истинный путь — лежала бы я сейчас в могиле вместо тебя? Изменился бы ход истории? Могла ли ты представить, что твой муж, внимания которого я так отчаянно добивалась, окажется во французской тюрьме и только «Божественная комедия» и крошка-карлик будут служить ему утешением? Чье лицо он воскрешает в памяти перед тем, как упасть на кишащую вшами соломенную подстилку? Какой из сестер? Какой из любовниц? Бедный Лодовико! Ему не дано утешиться даже портретами возлюбленных, которые написал для него magistro.[1]
Наша битва с Леонардо продолжается. Удивляюсь, почему ты не покинешь свою могилу, чтобы укорить меня за непомерное честолюбие. Учитывая мое влияние на сегодняшнего покровителя magistro, я сумею добиться своего. Леонардо обещал уступить, но ты же помнишь, что значат его обещания. Иногда мне кажется, что magistro — самый умелый игрок среди нас. И все же у меня есть слабая надежда, что сегодня вечером он ответит мне согласием. Вот было бы славно, не правда ли, сестрица? Тогда бы и я успокоилась, как навеки успокоилась ты.
Колокола пробили пять. Посидеть бы с тобой в сумерках — я ведь помню, как ты не любила оставаться одна в темноте. Однако нужно переодеваться к очередному балу, который дает король Людовик. Мы собираемся в тех самых комнатах, где ты жила когда-то, чтобы служить новому господину. Мы старательно обходим прошлое стороной. Adieu,[2] любовь моя. Помнишь, как мы ненавидели французский? Отныне мы не знаем другого наречия.
Колокола перестали звонить. Изабелла понимала, что ее свита теряет терпение, но расстаться с сестрой не хватало сил. Она встала, еще раз провела рукой по безмятежному лицу, коснулась каменных локонов и прислонила теплую щеку к холодному и резкому очертанию мраморных скул.
— Беатриче, о Беатриче, не думай, что я не любила тебя. Ты была похожа на лебедей в нашем пруду. Нелепые и уродливые при рождении, с возрастом они расцветали, принося в мир чудо и умирая с песней на устах. Ты — мифическое создание, кто на земле или на небесах мог не любить тебя? Давно уже прошли те времена, когда я считала, что ты похитила мою судьбу. На самом деле, хотя мы с тобой и не подозревали об этом, ты сохранила ее для меня.
