Сейчас на Алге никого нет. Темные тучки гнуса кружатся над водой, а когда наступит вечер и улетят насекомые, Алга начнет жить бурной жизнью. Табунами придут сюда кормиться и пить светлую, чистую воду изюбри. В Алге в изобилии растет и водяной лютик, и кувшинка, и стрелолист, и много других цветов и трав, любимых оленями.
Как только мы сошли на берег, Иван Федорович принялся изучать многочисленные следы оленей, побывавших здесь в прошлую ночь.
— Вот погляди, следы самок, — сказал он. — Следы у них узкие и чуть заостренные. А вот здесь ходили рогачи — у этих след пошире да потупее... — Он задумался, что-то соображая про себя. — Самок здесь было много, а рогачей всего несколько... Понятно, да?
— Стараюсь понять, — сказал я. На самом же деле при всем желании мне очень трудно было отличить след самца от следа самки на траве, которая уже почти выпрямилась.
Иван Федорович ушел в заросли и вскоре вернулся с огромными рогами оленя.
— Этой весной изюбрь сбросил, — сказал он, с любопытством разглядывая чудесные ветвистые рога. — Только на Алге такие попадаются. Возьми их себе...
Рога действительно были красивые, почти семьдесят сантиметров высотой, с девятью отвилками-ростинами на каждом стволе. Как, наверно, берег их изюбрь в начале прошлого лета, когда молодые рога только наливались кровью и затягивались нежной шелковистой кожицей! Удивительно, как он сумел сберечь их, не попался на выстрел охотнику-пантовару. Мысль о том, что этого красавца, у которого через месяц-другой могли бы вырасти точно такие же огромные ветвистые рога, может быть, не сегодня-завтра застрелят, — волновала меня.
— Только бы он не попался нам! — подумал я вслух, и Иван Федорович, глянув на меня, заулыбался. Мне показалось, что он заметил мою слабость, в душе смеялся над ней, и мне стало очень неловко перед бывалым таежником.
— Ну что ж, надо готовить засаду, — сказал он с обычным для него спокойствием.
Мы сели в оморочку и поплыли по Алге в поисках укромного местечка для ночной засады. Тишина кругом была поразительная. Лес по берегам реки стоял дремучий, как бы застывший; ни одна веточка не колыхалась. Просто диву даешься, как такая тихая речка, как Алга, могла пробиться через высокие сопки, сквозь гущину тайги.
Мы обогнули широкий каменный выступ, вошли в узенькую протоку, над которой нависли густые тальниковые заросли. Иван Федорович затормозил оморочку, огляделся вокруг и решительно заявил:
— Пожалуй, лучшего места не найти. Оно немного в стороне от звериных троп, однако Алгу видно отсюда отлично.
Пристав ненадолго к берегу, мы срезали зеленых веток, замаскировали оморочку так, что она стала похожа на зеленый куст; и когда опять сели в нее, то зелень нас хорошо скрывала. Нечебуренко вонзил в дно реки шест и, держась за него, не давал лодке сдвинуться с места. Так мы должны были стоять на приколе до позднего вечера.
И пока мы стояли, Иван Федорович рассказывал о жесточайших драках изюбрей во время осеннего гона. В это время самцы без всякой опаски бродят по тайге в поисках маток. Их жалостливые трубные звуки слышны повсюду. Только заревет где-нибудь один изюбрь, как тотчас же ему отвечает из глубины леса другой. На рев самца начинают «сбиваться» в стадо матки, но много остается и холостых быков, которые, опустив голову, продираются сквозь заросли, сбивают рогами ветки и жадно нюхают землю. А при встрече с противником вступают с ним в отчаянную драку. Случается и так, что оба самца, крепко сцепившись рогами, уже не могут разойтись и в конце концов гибнут от голода. В эту пору охотники часто обманывают изюбрей, подзывая их берестовыми рожками, которые, если втягивать в них воздух, издают точно такие же трубные звуки, как и олени.
Однажды в сентябре Ивану Федоровичу пришлось сопровождать геологическую партию. Стояли тихие солнечные дни с легкой, чуть ощутимой прохладой, и ходить по тайге не было утомительно. Недаром сентябрь называют здесь золотой порой созревания, когда растительность уже не нуждается ни в дождях, ни в жарком солнце. В это время женьшень осыпает на материнскую почву свои драгоценные семена, на лианах китайского лимонника полностью созревают целебные ягоды, на склонах сопок становится черным дикий виноград... Словом, только собирай богатые дары дальневосточной тайги, уходящей на тысячу верст далеко к горизонту.
