— Ох, и неприятное дело было! — вспоминал Иван Федорович. — Дальше в тайгу уже не пошел. Лег на траву рядом с мертвым хищником и весь день пролежал. Еле к вечеру очухался: здорово помяла она меня, проклятущая. Вот вернемся в Ключевую, придешь в хату ко мне, увидишь шкуру этой рыси — кра-а-сивая шкурка!
Солнце закатывается. На темные ветви деревьев садятся птицы, особенно много рябчиков. Я предлагаю Ивану Федоровичу «снять» несколько рябчиков на ужин, но он смеется:
— Когда идешь за изюбрем, нельзя шуметь. Стрельну — выстрел отзовется далеко в сопках, звери учуют, попрячутся.
Разводим костер, садимся у огня, открываем банку консервов, быстро ужинаем. Иван Федорович, к моему удивлению, не дождавшись, пока закипит вода в чайнике, лег на подстилку из хвороста и сразу заснул крепким сном усталого человека. А мне не спалось. До часу ночи просидел я у костра, все время поддерживая пламя и прислушиваясь к шелесту листвы. Я все время думал о рыси, которая напала прошлой осенью на Ивана Федоровича, и особенно о той, которая сегодня готовилась на него напасть.
Оморочка была у Ивана Федоровича спрятана в ивовых зарослях, завалена хворостом и травами и, несмотря на то, что лежала здесь с прошлой осени, не требовала ремонта. Иван Федорович выволок ее из укрытия, спустил на воду. Разместив на дне наши вещевые мешки, укрыв их свежей травой, чтобы в случае дождя они не промокли, он вывел оморочку на середину реки. Затем, сильно отталкиваясь шестом, погнал ее вверх по течению. Наш путь был на Алгу, небольшую таежную речку — любимое место изюбрей.
Там они по ночам пьют студеную воду и лакомятся подводными растениями.
Вот так, когда смотришь на тайгу и горы со стороны, по-настоящему ощущаешь величие здешней природы. Я заметил, что даже Иван Федорович, который тут часто бывает, любуется берегами. Вон впереди выстроились в ряд стройные кедры; их сменяют ильмы с широковетвистыми вершинами; чуть подальше старые липы с дуплистыми стволами, над которыми кружатся дикие пчелы; за ними высоченные тополя — из ствола такого тополя можно выдолбить великолепный бат. Потом взгляд мой остановился на амурском бархате. Здесь еще не побывали кородеры, и деревья светятся на солнце серебристо-сизой корой.
Я чувствую, что Иван Федорович устал, и прошу его передать мне шест, но он не сразу соглашается.
— Дело это, паря, серьезное, — говорит он. — Не так ловко взмахнешь шестом — и опрокинемся, а тут быстрина-то какая...
— Ничего, Василий Дынгай учил меня этому делу.
— Василий Карпович? — спрашивает он с изумлением. — Что, знакомы с ним?
— Знаком! — Я коротко рассказываю ему, как встретился с нанайцем и как шел с ним на ловлю даурской жемчужницы.
— Не худо. Дынгай мой добрый приятель. — И почти с восхищением добавляет: — Отличный таежник Василий Карпович!
Мы осторожно меняемся местами. Я беру из его рук гибкий шест и начинаю толкать лодку. К удивлению Ивана Федоровича, оморочка даже не покачнулась.
— А я, паря, покурю, — говорит Нечебуренко.
Почти час я вел оморочку, потом Иван Федорович сменил меня.
В третьем часу дня мы устроили привал, выбрав для этого песчаную косу, всю испещренную следами даурской жемчужницы. Мы не стали разводить костер, а наскоро перекусили, чтобы не терять времени и, пока погода благоприятствовала, идти дальше к Алге.
Иван Федорович заметил, что на Алге мы, возможно, встретимся с охотниками-нанайцами, потому что путь на солонцы лежит по берегу этой речки.
— А вы, Иван Федорович, не ходите на солонцы?
— Ходил, бывало.
— А теперь?
— Своего изюбря подстерегу и на Алге, — уверенно сказал он. — Раньше, когда не было ограничения, ходил и на солонцы. Даже свои искусственные солонцы готовил для приманки рогача.
Перед вечером погода немного испортилась.
— Будет дождь, — сказал Нечебуренко. — Пожалуй, поставим палатку.
Пристали к берегу, вытащили в заросли оморочку и раскинули палатку. Только мы залезли туда, как хлынул сильный грозовой ливень. Он шел долго, весь остаток дня и всю ночь, а когда на раннем рассвете я высунул из палатки голову, то увидел светлое, без единого облачка, небо.
Мы двинулись дальше. Должен сказать, что весь сегодняшний день почти ничем не отличался от вчерашнего — та же река несла нас, тот же густой лес плыл нам навстречу. Используя протоки, которых здесь множество, мы значительно сокращали свой путь до Алги. Таким образом, к вечеру мы уже были в пяти километрах от нее. Когда выглянула из-за сопок луна и ярко осветила лес, Иван Федорович сказал:
— Поплывем, пожалуй, дальше, светло как днем.
Как зачарованный, следил я за берегами, щедро залитыми лунным сиянием. Через край была им переполнена и река; казалось, она никогда не погаснет.
Сказочный, светлый мир!..
Вот наконец и долгожданная Алга!
Тихая хрустальная речка. Она совершенно неподвижна под лучами встающего солнца. Если долго следить за ней, то кажется, что она течет туда, куда дует ветер. В отличие от других таежных рек — стремительных, шумных, — Алга выглядит легкой и воздушной. Оморочка бесшумно скользит по ней, и Иван Федорович лишь слегка, едва касаясь воды, подгребает веслом.
