«На две следующие недели, — подумал он, — можно будет окунуться в фантазию с подземельями и бродящими по ним чудовищами, от которых бросает в дрожь даже такого эксперта, как сам Рыцарь Короля, хотя он и в латах».
Роланд подошел к шкафу и открыл его, чтобы посмотреть, уместятся ли там его вещи. Внутри были дешевые крашеные стенки, на перекладине — несколько проволочных вешалок. Вдруг с задней стенки шкафа вспорхнуло что-то маленькое и желтое, похожее на осенний лист. Роланд инстинктивно бросился к нему и поймал. Потом прошел к свету и осторожно раскрыл ладонь.
Это оказалась хрупкая желтая бабочка с крылышками, усеянными зелеными и золотыми пятнышками. Глаза у нее походили на темно-зеленые булавочные головки, сверкающие изумрудики. Бабочка трепетала, слабая и оглушенная.
«Сколько же ты пробыла здесь?» — изумился Роланд.
Ответа не было. Наверное, попала сюда в чьем-нибудь автомобиле или на одежде.
Он поднес руку ближе к свету и несколько секунд глядел в крошечные глазки существа. А потом раздавил бабочку в руке, ощутив, как ее тельце хрустнуло у него под пальцами.
«Готова! — подумал он. — Даже более чем готова. Не затем я тащился сюда аж из Флагстаффа, чтобы жить в одной комнате с этим чертовым желтым клопом!»
Он выбросил искалеченные остатки в корзину, потом вытер испачканную желтой искрящейся пыльцой ладонь о брюки цвета хаки и вернулся в «гостиную». Шорр пожелал им спокойной ночи. Только что подъехали двое с багажом и компьютером Роланда.
— Встреча назначена на восемь ноль-ноль, ребята, — напомнил сержант. — Там увидимся.
— Великолепно, — возбужденно сказал Фил.
— Великолепно. — В голосе Элис прозвучал сарказм.
Сержант Шорр, улыбаясь, покинул номер шестнадцать. Но как только он сел в электромобиль, улыбка исчезла и рот сержанта превратился в угрюмую, суровую полоску. Юноша развернул электромобиль и заспешил обратно, туда, где на полу лежал щебень. Там он велел бригаде уборщиков поживее замазывать трещины — и пусть пошевеливаются, пока весь этот чертов сектор не завалило.
— Он все еще там, да? — шепотом спросила негритянка с ярко-рыжими волосами.
Стоявший за кондитерским прилавком юноша-латиноамериканец по имени Эмилиано Санчес утвердительно кивнул.
— Слышишь? — спросил он. Его темные глаза широко раскрылись.
Из-за выгоревшей красной портьеры, закрывавшей вход в зал кинотеатра «Эмпайр-стейт»[3] на Сорок второй улице, послышался смех. Такой звук мог издать только человек с рассеченным горлом. Звук становился все громче и громче, и Эмилиано закрыл уши ладонями. Этот смех напоминал ему свисток локомотива и детский визг одновременно. На несколько секунд юноша вернулся в прошлое. Когда ему было восемь лет — он жил тогда в Мехико, — он видел, как его младшего брата смял и раздавил товарный поезд.
Сесиль уставилась на него. Чем громче становился смех, тем явственнее она слышала в нем девичий крик. Ей чудилось, что ей снова четырнадцать и она лежит на операционном столе после аборта. Через мгновение видение пропало, а смех стал слабеть.
— Господи Исусе! — только и смогла шепотом выдавить Сесиль. — Что этот подонок курит?
— Я слышу это с полуночи, — сообщил ей Эмилиано. Его смена начиналась в двенадцать и заканчивалась в восемь утра. — Ничего похожего я в жизни не слыхал.
— Он там один?
— Ага. Несколько человек еще заглядывали, но долго не смогли выдержать. Ты бы видела их лица, когда они выходили отсюда! Мурашки по коже!
— Вот чертовщина! — сказала Сесиль. Она продавала билеты и сидела в будке снаружи. — Я бы и двух минут не смогла смотреть такое кино, всех этих покойников и прочее! Боже, я продала билет этому парню уже на третий сеанс подряд!
— Он выходил, купил у меня кока-колу и попкорн. Дал доллар на чай. Мне уже и не хотелось притрагиваться к его деньгам. Они как будто… какие-то слишком грязные, что ли.
— Подонок, похоже, развлекается там сам с собой. Наверное, разглядывает всех этих мертвецов, развороченные лица и веселит сам себя. Надо бы зайти туда и сказать ему, чтобы…
Смех опять зазвучал громче. Эмилиано вздрогнул: теперь звуки напомнили ему крик мальчишки, которого он однажды в драке пырнул ножом в живот. Смех оборвался, перейдя в клекот и затем в тихое умильное бормотание, которое напомнило Сесили бред наркоманов в одном из мест, куда она зачастила. Лицо ее застыло. Смех умолк.
— Кажется, — сказала она, — у меня и своих дел достаточно.
Сесиль торопливо ушла в кассу и заперла за собой дверь. Она решила, что в парне, который сидел в зале, есть что-то странное. Она видела его: дюжий, похожий на шведа человек с курчавыми светлыми волосами, молочно-белой кожей и глазами, похожими на сигаретные ожоги. Покупая билет, он сверлил ее взглядом, но не сказал ни слова.
«Колдун», — решила она и дрожащими пальцами развернула журнал «Пипл».
«Скорее бы восемь», — молил Эмилиано.
