– Съезжу выясню подробности и перезвоню вам, – предложила я.
– Запишите мой личный мобильный, – засуетился Николя, – будем вам крайне признательны. Но как вы проследуете по городу? С незаправленным парашютом Лаура не работает.
– На машине, – успокоила я Николя, – у меня простой вывих. Больно, но не трагично.
Не успела я отсоединиться, как телефон зазвонил. На экране возникла фамилия «Титов».
– Привет, Юра, – сказала я.
– Как ты догадалась, кто звонит? – удивился новый сотрудник Дегтярева.
Замечательный вопрос для человека, который собрался делать карьеру следователя!
– На трубке включен определитель.
– Верно, – протянул Юра, – на сложные вопросы всегда есть простые ответы. Спасибо.
– За что? – не поняла я.
Титов громко прочистил горло.
– Леонид похвалил меня за быстрое установление личности Валерии Назаровой. Ты не права.
– В чем?
– Пришел отчет патологоанатома. Она умерла естественной смертью.
– Нет, ее убили, – заспорила я, – естественной смертью эксперты называют кончину по старости или болезни.
– Еще ДТП, – не к месту уточнил Юра.
– Нет, – снова запротестовала я, – тогда в протоколе пишут «несчастный случай». Что указал Михалыч? Какой недуг был у Назаровой?
– Ну… типа… она здоровая, – загундосил Юра, – без патологии. Назарова молодая, состояние организма соответствует ее возрасту. Хронических болячек не имела.
– Назови причину ее смерти, – перебила я Титова.
– Не знаю, – буркнул Юра.
Я покрепче сжала сотовый. Дашенька, не теряй самообладания. Юрий неопытный сотрудник, у него первое самостоятельное дело, раньше он исполнял поручения старших коллег, сейчас ему приходится самому принимать решения.
– Дорогой, посмотри в протокол вскрытия, – зачирикала я, – что написал Михалыч?
– Ну, вроде видимых следов насильственной смерти нет, – забурчал Юрий, – ни ран, ни синяков, всяких там следов побоев и прочего. Токсикология чистая, правда, она, похоже, принимала «Адапвенон»[7].
– Это что за зверь? – не поняла я.
Титов зашелестел бумагой.
– Адапвенон – средство, которое невропатологи прописывают при депрессии. Производится в США, медикамент последнего поколения, с малыми побочными эффектами. Устраняет агрессию, налаживает сон, улучшает настроение. Основной компонент – специфический ингибитор обратного захвата серотонина. Не обладает средством к мускариновым, серотонинергическим, допаминергическим, адренергическим, гистаминергическим ГАМК или бензодиазепиновым рецепторам.
– Сам-то хоть понял, что прочитал? – хмыкнула я. – Все слова правильно произнес?
– Вроде да, хотя, может, где и оговорился – выдохнул Юра, – Михалыч слишком умный, и я ему не нравлюсь. Он такую рожу корчит, когда меня видит, начинает кашлять, а потом заявляет: «Молодой человек, подождите в коридоре, вам вынесут протокол».
Похоже, ему противно, когда я рядом стою. И, если честно, я в этих его рецепторах не разбираюсь, лексику не понимаю.
– Ты пользуешься одеколоном? – спросила я.
– Люблю туалетную воду, – подтвердил Титов, – с цитрусовыми нотами: грейпфрут, апельсин, лайм, лимон – или древесные ароматы. А что?
– Михалыч всегда выставляет за дверь тех, кто облился духами, – вздохнула я. – Он считает, что в кабинете эксперта не должно быть никаких посторонних запахов. У него сотрудники даже кофе не пьют, боятся получить от босса по шапке.
– Черт, меня никто не предупредил, – расстроился Юра, – а я еще перед тем, как вниз пойти, интенсивно брызгался, думал, перебью местные миазмы. У Михалыча там не очень приятно попахивает.
– Проехали, – велела я. – Валерия принимала антидепрессант?
– Да, – подтвердил Юра, – в нехилой дозе. Но это не все. Михалыч мне странную вещь сказал.
– Повтори, – встрепенулась я, отлично зная, что эксперт никогда не ляпнет ничего просто так.
– Умерла, словно ее выключили, – процитировал Юра, – как свет тушат. Горела лампа, щелкнули выключателем, и конец. А я ему возразил: «Неправильное сравнение. Люстру зажечь можно, а человека не оживить».
– Ну и как Михалыч отреагировал на твои слова? – осторожно поинтересовалась я.
– Надул щеки и сердито загудел: «Молодой человек, официальное заключение у вас на руках. Следов насильственной смерти нет. По некоторым признакам, описывать которые вам не стану, все равно вы не поймете, могу предположить, что Назарова перед кончиной испытала стресс». И завел чего-то про адреналин. Начал швыряться словами типа «кортизол» или «корбизол»? Извини, не запомнил. Короче, он мне еще четверть часа мозг полоскал, довел до офигения. Вроде по-русски говорит, а смысл я не понимаю. Вредный он. Уж не знаю, может, ты и права, парфюм его мой разозлил, он все нос бумажным платком тер. Но, думаю, я ему просто не понравился, Михалыч себя исключительно умным считает. В конце концов вообще такое ляпнул, такое…
Титов примолк.
– Немедленно продолжай, – приказала я.
– Синдром жены Лота, – зачастил Юра. – Кто она такая? Да еще добавил: это неофициально, возможно, Назарова наткнулась на крысу. Ну и при чем тут грызун? Короче, Валерию не убивали, дело можно закрыть.
– Юрий! – раздался вдалеке голос Леонида. – Чем ты занят?
