Псина забилась в корчах.
— Слушай, а, — возмутился Ибрагим, — зачем животное мучаешь, а? Не нравится, оставь мне. Я люблю собак, да!
— Афина заболела, — прошептала я. — Видите, ей плохо.
Ибрагим присел на корточки и чмокнул губами.
— Собак! А? Иди сюда. Ибрагим мясо даст, а!
Афина двинулась на его голос. Я обрадовалась:
— Наверное, ей лучше.
Ибрагим зацокал языком.
— Больной животный тихий. Орать не станет. А! Лежит в углу и умирает. Шерсть тусклый. Глаз туманный, пахнет плохо. А твой собак на больной не похож. А! Его кто-то укусил!
— Хозяйка, — шепнул голосок и пропал.
Я вздрогнула и схватилась за ухо, Афина завизжала и стала бить лапами.
— Вот! — продолжил Ибрагим. — Клещ! Или не знаю, как по-вашему сказать, по-нашему нруни. Селится у овцы, грызет кожу. Баран обезуметь может, если нруни завел. А!
У меня в голове затрещало, Фина завыла, я схватилась за виски.
— Сам больной? А? — насторожился Ибрагим.
— Нет, — прошептала я, — сам здоровый, не бойся.
— Э, — махнул рукой Ибрагим. — Я давно ничего не пугаюсь. На все воля Аллаха. Слушай! Собак тебя боится, да!
— Маловероятно, — пробормотала я, пытаясь понять, откуда взялись треск и писк в моей голове.
Ибрагим встал на четвереньки и пополз к Фине. Я последовала за ним. Афина заколотилась в ужасе.
— Женщина! А! Не ходи, — попросил Ибрагим. — Собак пугаешь.
Я замерла. В этом замечании есть смысл. Когда я попыталась в джипе приблизиться к Афине, та в панике открыла дверь, а теперь, стоит мне на сантиметр подползти к собачке, ее скрючивает.
— Хороший собак! — пел Ибрагим, подбираясь к Афине. — Шайтан ее обидел. А! Красивый собак. А! Мясо дам. А! Дай посмотреть!
Тонкие пальцы мужчины аккуратно перебирали густую, длинную шерсть Фины.
— Не дрожи, — журчал Ибрагим. — Больно нет! А! У!
— Что там? — задергалась я. — Твой страшный нруни? Умеешь с ним бороться?
— Нруни сжигают, — ответил Ибрагим. — Барана убивают, а тушу бросают в костер. Иначе от нруни не избавиться.
— Жестокий метод, — вздрогнула я.
— Лучше зарезать одного, чем потерять все стадо, — заметил Ибрагим, — но у нее ошейник.
Я уставилась на полоску серой кожи, которой Ибрагим тряс в воздухе.
— Что это?
— Не знаешь? — удивился Ибрагим. — Сама не надевала?
— Афина не совсем моя, — объяснила я. — Недавно с ней познакомилась. Шерсть у псины густая, длинная. Я не заметила ошейник. Но какой в нем вред?
— Это радиодрессировщик, — сказал Ибрагим. — Сейчас выключу.
В ту же секунду у меня в ушах перестало трещать и гудеть, Афина выползла из убежища.
— Ой, — смутилась я, — дай тряпку.
Лицо Ибрагима приняло странное выражение.
— Зачем?
— Извините, пожалуйста, Афина описалась. Сейчас вымою пол. Очень прошу, не сердитесь, — зачастила я.
— Хочешь у МЕНЯ вымыть пол? — протянул Ибрагим.
Я пожала плечами.
— Это же моя собака набезобразничала. Хозяину положено следить за животным и нести ответственность за его поведение.
Ибрагим встал и сел на стул.
— Ты москвичка?
— Коренная, — подтвердила я, — родилась на улице Кирова, теперь она называется Мясницкая.
— И решила убрать у Ибрагима? — не успокаивался мужчина. — Я чеченец!
— Да хоть мавр, — фыркнула я, — или эскимос. Какое отношение твоя национальность имеет к неприличному поведению Афины?
— Ты не мусульманка, православная? — не успокаивался хозяин шашлычной.
Я грустно посмотрела на него.
— Одна моя подруга еврейка, другая украинка, но, поверь, мы не озабочены разным вероисповеданием. Если тебе интересно, то да, я православная, но в церковь заглядываю очень редко. А теперь отвечай, какое отношение это имеет к луже, которую напрудила Фина?
— Тряпка в углу, — звонким голосом сказал Ибрагим.
Я проковыляла за шваброй, ликвидировала следы лужи, выполоскала кусок мешковины и поставила ведро туда, где оно стояло раньше.
— Я Ибрагим, — внезапно представился хозяин, забыв, что уже говорил о себе в третьем лице.
— Очень приятно, Даша, — кивнула я. — Надо же, Афина успокоилась. Что с ней было?
— Ошейник, — пояснил Ибрагим. — Шоковый. Застегиваешь на собаке, берешь пульт и бьешь животное током, если оно не слушается.
— Отвратительно! — возмутилась я. — Слышала о подобных аксессуарах, но сама их никогда не применяю. Бедненькая Афина! Ей было очень больно.
Ибрагим погладил собаку по голове.
— Никому удар током не понравится.
Я тоже приласкала псину и пообещала:
— Прямо сейчас выброшу ошейник.
— Вещь дорогая, — предостерег Ибрагим.
— Ну и что? — удивилась я. — Плевать. Кстати, думаю, он сломан!
Ибрагим ощупал полоску кожи.
— Выглядит работающим.
— Боюсь, ты не разбираешься в радиоуправляемых устройствах, — мягко сказала я.
Ибрагим бросил находку на стол.
— Шашлык-машлык торгую, да! В школу не ходил, да! Думаю, «дрессировщик» в порядке, собакой кто-то управлял издалека.
Мне стало смешно.
— Хочешь сказать, что Афину преследуют? Мы сидели в машине, двери были закрыты, как можно активировать устройство за железным корпусом? Нет, ошейник просто заглючило.
Ибрагим окинул меня оценивающим взглядом.
— Дачу имеешь?
— Постоянно живу за городом, — ответила я.
— Брелок для ворот в кармане держишь?
— В бардачке, — удивилась я вопросу и потерла виски.
