Потом они спустились в бар, где приняли по последней, как говорится, на дорожку и со счастливым отъездом. После чего Егор ушел, а следом за ним, уточнив адрес Анастасии, отвалил и Николай. В легком подпитии он как-то не обратил внимания на то, что в холле гостиницы было сегодня что-то многовато народу «кавказской национальности». Видно, очередной десант из центра. Ну тараканы, что еще сказать?…
«Левак» на площади запросил неожиданно много — полторы сотни, хотя Борис говорил, что здесь езды пять минут — полтинник, ну сотня. Подумал, махнул рукой и сел.
Пока ехал, все улыбался, придумывая, как он войдет, как станет раздеваться, как прильнет вроде нечаянно к грандиозной хозяйке, начнет пудрить ей мозги и… Дальше пока фантазия не двигалась, хотя было абсолютно ясно, что именно произойдет. И как, и где…
Водитель подкатил к самому подъезду, взял деньги и тут же уехал. А его место занял другой автомобиль, из которого вывалилась веселая компания. Двое мужиков и женщина, не очень вежливо задев его, не извинившись даже, вошли в подъезд, куда надо было и ему. А пока он соображал, дверь захлопнулась. Пришлось самому набирать код. Потом ждать лифта, уехавшего наверх. Потом самому ехать на нужный этаж…
И когда лифт наконец остановился, Николай приосанился, вышел на площадку и… рухнул, словно подкошенный. Тяжелый удар по голове, слабо прикрытой вязаной шапочкой, мгновенно лишил его сознания.
Давно уже не ощущал Юрий Петрович Гордеев такой восхитительной свободы. В «присутствие» он ходил, исключительно чтобы отсиживать положенное время и принимать случайных посетителей, зарабатывая копейки на элементарных консультациях. О завтрашнем дне пока можно было всерьез не думать.
Правда, был момент, взял он грех на душу. Те три тысячи долларов, который столь щедро, а в общем-то, и не по делу отвалил Минаев за то, что Юрий поговорит и, возможно даже, проконтролирует в чем-то Женьку Елисеева, он не стал тратить на обеды в зимних садах ресторана «Прага». Он их отвез в «Глорию», компенсировав таким образом время, затраченное ребятами на его собственные адвокатские дела. Сумма вполне пристойная, Денис не возражал. Курочка ведь по зернышку клюет, да сыта бывает.
А что касается Женьки, то Гордеев, честно говоря, просто забыл о нем. Да и времени прошло всего ничего, неделя-другая…
И вот Женька сам напомнил о себе. Позвонил с утра пораньше и сообщил прямо с ходу:
— Слышишь, там велено передать, что сегодня двенадцатичасовым прилетает Галка. Не знаю, чем ты ее так достал, но она просила, чтоб ты обязательно встретил. Со мной вместе, разумеется.
— Понял. А где твое «здравствуй»? Или вас не учили?
— Учили, не беспокойся, — сердито ответил Елисеев. — Но я еще не забыл, что твоими заботами шеф меня кинул, как последнего фраера.
— Евгений, я тебе уже устал повторять, что к вашим с Минаевым делам я не имею больше ни малейшего отношения. Плевать мне на вас, ребята. Я деньги зарабатываю. Когда платят, говорю «спасибо». Когда пытаются обвести вокруг пальца, посылаю подальше. Либо бью морду. Пора бы понять. А вот Галку встречу с удовольствием. Она мне просто нравится как женщина. Достаточно тебе?
— Так, может, ты-ы…
— Ну договаривай! Не стесняйся! Да, может, я… Ты же не знаешь ничего, свечку тебе держать не дозволили, верно? Так что не бери лишнего в голову. А чтоб ты мне и дальше голову не морочил, я поеду на своей машине, а ты на своей. Ну а там решим, с кем захочет покататься Галя. Привет. Да, кстати, ты еще не начал работать над статьей? Смотри, Минаев обидится и вообще исключит тебя из круга знакомых.
— Тебе-то какое дело? — окрысился Евгений.
— Абсолютно никакого. Просто он перед отлетом просил приглядывать за тобой. По возможности. А я забыл. Ты вот позвонил, я и вспомнил. Похоже, ты теряешь доверие, Женечка.
— Сказал бы я тебе, да… Ладно, при встрече.
— Давай, только не забывай, что у тебя другая весовая категория.
Трубка отключилась, а Юрий стал размышлять, что это: простое желание Галочки увидеться на бегу или у них там опять что-то случилось? И вот вспомнил ее, растаял, подумал, что было бы очень даже неплохо провести с ней ближайший уик-энд. Но взял себя в руки и стал одеваться на работу. До двенадцати времени было более чем достаточно.
Она выглядела еще краше, чем в прошлый раз — все было вроде то же самое: и короткая, отороченная пушистым песцом дубленка, и кокетливо сдвинутая песцовая же шапочка, и восхитительные ножки на каблучках, и личико румяное, но — то и не то, видать, воспоминания добавили обаяния.
— Ой, мальчики! — радостно воскликнула она, увидев встречавших, улыбающегося Гордеева и хмурого Елисеева. — Если б вы только знали, как я счастлива вас видеть! Как я соскучилась!
Но даже и эта совсем не показная радость не смогла растопить лед чем-то оскорбленной души юриста-журналиста.
