— Жечь — правильное дело, сладострастное, — сказал он. — У меня когда-то была печка-буржуйка. Я жег в ней все, что попадало под руку. Оставлял только то, без чего совсем нельзя обойтись. Помню, жег в ней свои ботинки — старые, любимые. Я в них, наверно, проходил лет семь. Сейчас бы в музее выставил, — тогда не знал, что такая мода.
Сасси растерянно водил глазами по воздуху.
— Я не понимал тогда, — вздохнул он. — Это Хрущев приказал.
— Он много чего приказал. У него на Кубе стояли ракеты, — заговорил Большой Вас. — Если бы не сачканул — жили бы теперь при социализме. Налогов платить не надо. Девушки ласковые. Можно было пригласить всех их в гости: попить чаю. А теперь — если в гости, то, значит, обязательно ебать. — Василий хлопнул ладонью по столу. — Отличная идея. Я обзвоню всех баб и приглашу в гости попить чаю. Просто попить чаю, без глупостей. Представляете, как они удивятся?
— А нас позовешь? — спросил Грабор.
— Вас не позову. Только Тикмэна позову. С фотоаппаратом. Он их будет голыми фотографировать. Ха-ха-ха.
К Ольге подошел приятный, итальянского вида парень в полосатом свитере и несколько раз справился по-английски, может ли сесть с ней рядом. Барышня не отвечала, а только закрывала книгой лицо. Хивук встал с вопросом, чем может помочь.
— Кофе, только кофе.
Пойти за кофе Хив не успел, потому что художник Сасси вскочил со своего места, подошел к парню и толкнул его рукою в плечо. По сравнению с итальянцем он казался почти карликом: карликом жилистым, подвижным, энергичным. Парень не понимал, что происходит, виновато улыбался и в ответ на незнакомую речь твердил «кофе, черный кофе». Сасси встал в боксерскую стойку, пружинил на полусогнутых, перемещаясь перед ним по дуге туда и обратно.
— Давай, давай, — призывал он Полосатый Свитер к действиям. Он несколько раз хлопнул его правой ладонью по корпусу, ожидая ответных действий.
Парень разводил руками, отмахивался от Сасси как от чего лишнего, он даже подмигнул девушке, отложившей книгу в сторону на это время. Подошел Василий, положил Сасси на плечо руку.
— Ребята, вы мне поможете, да? Грабор, я в долгу не останусь.
Поднялось лицо Ольги, неподвижное, как латунная луна. Она одернула каштановый локон, приоткрыла малокровный рот.
Они свернули на Марин-бульвар, вышли на Пуласки.
— Скай Вэй. Небесная дорога. Как можно было назвать таким словом эту этажерку? — Хивук шел по шоссе, ежесекундно меняя линию, не обходя, а просто перешагивая остальные автомобили. Его привычки походили на движения неопознанного объекта в невесомости.
— Я кандидат в мастера спорта по боксу, — сказал Сасси, наблюдая за происходящим. — Я бы этого мужика сегодня сделал.
Вася крутил радиоприемник.
— Хочу про начальство. Всех убили?
— У меня с ними был случай, — отозвался Грабор. — Они у меня сидели на лавочке у Торгового Центра. Я бы их отвез к Стат
— Как можно плеваться в президента? — пробудился Хивук.
— Мы же в свободной стране…
— Все равно нельзя.
— Где это видано, чтобы плеваться нельзя. У меня справка: самопроизвольное слюноотделение. Мы в свободной стране?
— В свободной. И в эту свободную страну привозят короля Ботсваны: тумбу в фиолетовых обмотках, из которой торчит огромная черная голова. Международный Торговый Центр. Подонки на роликах, пиво-воды, клерки, кораблики. И тут появляется Кинг Конг, за ним охранники, карлики, слоны… Король выходит из лимузина, его пытаются остановить, он напролом обниматься. Улыбается. У него во рту сто зубов. И только на самом подходе понимает, что к чему. Остановиться уже неудобно… Он идет обниматься с президентами. Америка! Россия!
Я подскакиваю и говорю речь, с достоинством, настоящую речь.
— Ваше высочество, разрешите приветствовать вас в нашем городе и от имени советского народа преподнести этот памятный сувенир. Мэ камам рома! Бахтало дром! Наша любовь безгранична.
Я подарил ему кубок за второе место по спортивной ходьбе.
— Мог бы что-нибудь посолидней. Они людей едят?
— Ребята меня щелкнули. Вот я, вот Буш, вот Горбачев, вот король. Леня Мац просек, тоже подскакивает и начинает: «Я бы хотел от имени украинского народа» — и протягивает ему какую-то бронзулетку. А у меня затвор заклинило. То есть, король тянет бронзулетку к себе, Леня к себе. Я бегаю менять фотоаппараты…
— Успел? — по-стариковски улыбаясь, спросил Рогозин.
— А я бы его тоже соломой набил и рядом поставил. Ха-ха-ха, — сказал Большой Василий.
— У вас есть фотографии с Шагалом? — поинтересовался Хивук.
Они скатились с шоссе, оглядывались.
