Возможно, нимфа думала, что своим острым взглядом заставит меня увеличить расстояние между нами, однако, я не пошевелился. Ее близость опьяняла, сладкий запах вперемешку со свежестью туманил мозг, тело вибрировало с такой силой, что только благодаря отточенному веками самоконтролю и закаленным мышцам удавалось скрыть свою реакцию от ее глаз цвета стали. Внезапно, в центре груди потеплело, а через мгновенье чувство перешло в дикий, необузданный жар, как будто бы на тлеющие угли вылили хорошую порцию бензина. Это был незнакомый контраст с мертвецким холодом, привычным для меня сотни лет.
– Нравится играть в мужика? – вопрос прозвучал крайне резко, я сам не ожидал, что на ум придет именно такое сравнение. Видимо, агрессивные ответы нимфы вызвали во мне сопернические инстинкты, разжигая желание продемонстрировать мужское эго.
Она продолжала молча смотреть своими невероятными глазами, в которых отражались сила духа и аналитический ум. В ней не было женского жеманства, фальшивого флирта, принижения своих возможностей, только откровенная правда в действиях и словах.
Чтобы отвлечь себя от размышлений, я решил сам поменять колесо и, наклонившись к багажнику, прикоснулся к ее напряженным рукам, убирая их со своего пути. Мощный волновой удар чуть не сбил меня с ног. Было ощущение, что я руками схватил оголенные провода и сквозь тело пронесся электрический ток, оставив после себя разлитой ожог. Сердце на пару секунд замерло, а затем с нарастающей силой ускорило свой стук, оглушая пульсацией. Легкие наполнились запахом влажной земли, осени и горящего дерева. Даже кожа, омертвевшая за долгие века, почувствовала уколы игольчатых капель дождя, превращаясь в сморщенную корку. От неожиданных ощущений я резко выпрямился, ударившись головой о крышку багажника. Это помогло мне встряхнуться, боль от удара развеяла неприятные ощущения, возвращая в июньское лето. Восстановив дыхание, я посмотрел на нимфу, чтобы вбросить какую-нибудь шуточку, маскируя свою неловкость. Однако, слова застряли у меня в горле, как только я посмотрел в ее глубокие и неподвижные глаза. Они уводили меня по заросшей тропе в прошлое, туда, куда я совсем не хотел возвращаться. Картинки замелькали у меня перед глазами, вскрывая гноившиеся душевные раны, и разрывающая тело боль с новой силой накрыла меня. Усилием воли я оторвал взгляд от ее ведьминских глаз и, схватив запаску, аккуратно обошёл нимфу. Я чувствовал, как она пошевелилась, провела ладонями по лицу, и отошла немного от меня в сторону. Чтобы снять напряжение, мне были жизненно необходимы действия, желательно жесткий и кровавый бой, который помог бы физическими ранами замаскировать душевную. Так как такой шикарной возможности у меня не было, то приходилось довольствоваться простым: заменой колеса.
Я ощущал необходимость срочно обдумать произошедшее. Светлая явно обладала определенным даром, только вот каким именно, я не смог понять из-за накрывших меня воспоминаний. Дальнейший диалог происходил как в тумане, на автомате, отточенные фразы вылетали из меня, словно стрелы. Единственное, за что зацепился мой мозг, было ее имя.
– Меня зовут Кристина, – отозвалась Светлая, застегивая ремень безопасности.
– Кристина – красивое имя, – прозвучал мой ответ, а на лице машинально появилась улыбка.
В машине стояла духота, и я потянулся к стеклоподъемнику, чтобы пустить хоть немного свежего воздуха в горящие легкие.
– Я включу кондиционер, – ее голос слышался приглушенным сквозь мой затуманенный мозг.
– Ок, без проблем, – я сильнее утопил педаль газа, резко выезжая на дорогу.
Тишину в машине нарушили настойчивые гудки. Она обвела быстрым взглядом салон автомобиля.
– О, моя сумка на заднем сиденье, а в ней телефон – беспокойно сказала Кристина, отстегивая ремень безопасности.
– Не надо, пусть там и лежит, – холодно ответил я, пробегая глазами по пластиковой панели в поисках кнопки громкой связи, обнаружил ее на руле и быстро нажал.
– Кристина Викторовна, добрый день! – поприветствовал мужской голос. Я боковым взглядом видел, как она ошарашенно смотрела на меня.
– Эээ, Павел Сергеевич, добрый день, – обхватив себя руками, ответила нимфа.
– Я понимаю, что Вы в отпуске, но у меня срочный разговор. Уделите мне несколько минут, – сдержанно продолжил голос.
– Да, конечно, слушаю вас, – тревожно пробормотала она.
– Кристина Викторовна, я очень уважаю Вашего отца, поэтому постараюсь выражаться мягко, насколько это будет возможно. У трех пациентов тяжелые осложнения после Ваших назначений. Все они лежат на данный момент в реанимации, – в каждом слове Павла Сергеевича скользил гнев, смешанный с недовольством. Я видел, как она закрыла ладонями лицо и продолжала молча слушать. – Как можно было с их анализами выписать одному кроворазжижающие препараты, а другому коагулянты! Вы ведь с отличием учились! Ваши необдуманные назначения я расцениваю, как халатное отношение к работе, которое привело пациентов к границе между жизнью и смертью!
