Образ отца в памяти треснул с хрустом тонкого льда. Добрый взгляд вдруг показался скользким, улыбка – маской, натянутой на бездну. Любящий отец… убийца? Как это могло ужиться в одном человеке? Как мог тот, кто нежно целовал их с Миррелем в лоб на ночь, отдать приказ нести факелы в чужой дом, к чужим детям?
Розы… Слова Александра вонзились в нее теперь с новой, сокрушительной силой. Не абстрактные "мать и сестра". Ребенок. Девочка, смеющаяся каждое утро с матерью среди цветов. Единственные светлые существа в жизни этого ледяного человека, его доверие, его сердце… Сожжены. По приказу ее отца. Пепел их роз смешался с пеплом их тел.
Тэссия содрогнулась, обхватив себя руками, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь, леденящую душу. Она думала о побеге. Мечтала о мести Греймаркам. А оказалось… она дочь поджигателя. Не героя, павшего в честном бою, а того, кто уничтожил не просто здание, а целую вселенную невинности и доверия. Убийцы чужих роз.
Как жить с этим? Что делать с этой правдой? С этой чудовищной кровью в жилах? Она чувствовала себя зараженной. Грязной. Сама стала тенью того пламени. Она была плотью от плоти человека, которого Александр с полным правом мог назвать подлым убийцей.
И тогда, сквозь пелену собственного горя и стыда, пробилось новое, леденящее душу понимание. Его боль. Та первобытная ярость в его глазах. Та жестокость в словах. Та грубость в первую ночь. Она всегда видела в этом лишь врожденную жестокость захватчиков. Но теперь… теперь она видела.
Она представила его. Александра. Юношу, который видит, как горит его мир. Мать – источник безусловной любви. Сестра – светлый, хрупкий цветок. Представила пустоту, зияющую после. Ту пустоту, которую он заполнил ненавистью, выжег из себя все тепло каленым железом воли, оставив лишь пепел и лед. Как выжигают гниющую рану.
`Он ненавидит не просто Вечнолесье. Он ненавидит сам воздух, которым мы дышим. Потому что этот воздух нес пепел его роз. Потому что в каждом из нас он видит отсвет того пламени.
И она… она была живым воплощением этого пламени. Дочерью главного виновника. Когда он смотрел на нее теперь, он видел не просто пленницу. Он видел Фенриса. Видел огонь, пожирающий Алиану. Видел своего безумного отца. Ее присутствие было для него открытой раной, постоянно посыпанной пеплом. Его угроза: "Я заставлю тебя страдать!" Раньше это звучало как садизм властителя. Теперь… звучало как возмездие. Жестокое, но понятное. Единственная отдушина для души, превращенной в пепелище. Он хотел, чтобы она ощутила хотя бы тень его потери. И она ощущала. О, боги, как она ощущала! Ее собственная потеря меркла перед этим всепоглощающим пеплом его мира.
Тэссия медленно поднялась с колен. Камни оставили на коже красные, холодные отпечатки. Подошла к узкому окошку. Лунный свет, бледный и холодный, как пепел, слабо освещал каменные стены ее клетки. Внешний холод был ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Она вытерла лицо рукавом. Кожа была стянута высохшими слезами.
Что теперь? – единственная мысль крутилась в опустошенном сознании. Кто я? Дочь убийцы. Пленница человека, чью семью обратил в пепел мой отец. Живое напоминание о его горе.
Бежать? Куда? От себя не убежишь. От этой правды не скроешься в лесу. От его ненависти, которая теперь казалась ей… справедливой. Оправданной пеплом роз и детского смеха. Ужасающе оправданной.
Она сжала кулаки, глядя на бледный серп луны, висевший в черном небе. Слез больше не было. Осталась только жгучая сухость в глазах и странное, новое чувство – не ненависть, не страх, а тяжелая, каменная ясность. Мир перевернулся. Враги поменялись местами в адской карусели вины. Или вовсе перестали быть просто врагами. Теперь она знала. И знание это было страшнее любых цепей. Оно было пеплом, покрывшим ее прежнюю жизнь, ее прежнюю ненависть. Оставалось только одно – научиться дышать этим пеплом. Нести его тяжесть. Как нес ее он – Александр Греймарк, король изо льда и пепла. Только в ее случае… пепел был ее собственный. И пах он гарью предательства и сожженных роз.
Тронный зал Дарнхольда вечером напоминал пещеру, окутанная мраком. Длинный стол тонул в отблесках серебра и золота, но свет высоких канделябров не рассеивал тьму – лишь глубже вгонял тени в углы, создавая иллюзию движущихся теней. Воздух был густым, пропитанным запахом жареного мяса, дорогого воска и мужского пота – смесью власти и грубой силы.
Александр восседал во главе стола. Корона – холодный, тяжелый металлический венец – лежала рядом на синем бархате, словно отброшенная маска после спектакля. Напротив него, подобно сытой сове, сидел канцлер Эрвин, его глаза-бусинки скользили по лицам, выискивая слабину. Справа от короля – Борк, капитан грозных «Клыков Теней», его лицо напоминало потрескавшийся от времени пергамент. Двое других – военачальники с пустыми, выжженными взглядами людей, слишком долго глядящих на вражеские потери.