Я познакомилась с кузнецовой дочерью она приносит мне иногда железные кованые цветы. Честно, это ужасно. Но я молчу и принимаю. И общаюсь с поваром, который тайком оставляет мне сладкие пирожки и любимый мед. И даже с твоим старым Редигером разговариваю, хотя он иногда похож на тебя, редкостный зануда (прости, ты, конечно, не настолько) он учит меня играть в шахматы, хотя я ужасно проигрываю. Мир оказался… больше, чем я думала. Спасибо тебе за это.
А ещё…Иногда я вспоминаю то утро. В кабинете, розу и твои пальцы, движения во мне. Я тогда подумала: вот он, настоящий. Не король. Не господин. Просто человек. И с тех пор......иногда я не могу заснуть.
Когда ты приедешь?
Твоя Т.
P.S. Роза – это не намёк. Просто… мне нравится, как они пахнут и твои…их прикосновения. И прости, ты, конечно, не зануда.
Александр аккуратно сложил письмо, спрятал его в потайной карман камзола на груди. Потом взял перо, чтобы ответить и замер. Он приедет сам. Она просит, ждет его.
Розы. Твой снег растаял. Что это? Насмешка? Ласка? Он замер, перечитывая строчку снова и снова, словно в ней был спрятан ключ к чему-то важному.
Она помнит его плащ, тот день в кабинете. Грудь сжало незнакомое, почти болезненное тепло. Рука сама потянулась к месту у сердца, куда только что положил письмо, будто он мог прижать к себе сам образ, вызванный строками.
Улыбка, рожденная благодарностью за большой мир и образом Редигера-зануды, еще теплилась на его губах…
А потом – эти строки в письме про Элиона. Это что такое?! Он же четко сказал не общаться с мужчинами. Осознание собственника ударило, как пощечина. Друг? Он прочёл ещё раз. Медленно.
«Ты, наверное, хмуришься сейчас…»
Да. Хмурится. Стискивает зубы так, что челюсть свело судорогой. Имя “Элион” горело в мозгу раскаленным клеймом. Друг? Этот жалкий алхимик?!
Как она посмела? Как посмел он, этот… этот мальчишка в его лаборатории?!
«Мир оказался больше, чем я думала. Спасибо тебе за это.»
Он замер. Она благодарит.
Не за замки или титулы, которые он мог бы дать… а за право дышать, видеть, говорить. За то, что он… невольно… распахнул для нее дверь из клетки. Этот простая, бесхитростная благодарность обезоружила сильнее любой лести.
Он почти усмехнулся. А потом…
Но мысль о том, что она делит свои дни, свои улыбки, свои разговоры с этим… алхимиком, снова перехватило дыхание яростью.
«…то утро. В кабинете, розу и твои пальцы…»
Воздух вырвался из лёгких резко, как от удара. Она помнит.
Не короля. Не господина. Его.
И вдруг – ярость вернулась, но уже другая. Жгучая, слепая.
Все доводы, вся ненависть к собственной слабости, весь страх перед властью этой хрупкой девушки, добравшейся до потайных закоулков его души – рассыпались в прах. Осталась только жгучая, слепая ярость обладания и страх… Страх опоздать. Он должен видеть её. Ощутить. Убедиться, что она – его. Сейчас же.
Где мой конь?! приказ сорвался с его пересохших губ, голос звучал чужим.
Советник что-то лепетал про важные встречи, про оставшиеся дела – но слова долетали, как гул горного водопада. Александр уже мчался в седле, мысленно сокрушая кирпичи Дарнхольда, отделявшие его от нее. Он знал только одно: если рука этого ничтожного алхимика… если его взгляд… если его дыхание коснулось ее… Он вырвет ему сердце голыми руками. А ее… ее он запрет так высоко и так глубоко, что даже солнце о ней забудет.
Он ехал. Мчался, хотя еще недавно мечтал избавиться от этой привязанности и разорвать нити, связавшие их с Тэссой.
Дарнхольд встретил Александра Греймарка не раболепным молчанием, а гулкой, леденящей душу пустотой. Он въехал во двор сквозь завесу дождя, едва сдерживая коня, чьи ноздри рвали пар в такт его собственному дыханию – короткому, обрывистому, полному ярости и невыносимого ожидания. Он не видел ничего, кроме лица Тэссы, которое вот-вот должно было возникнуть в дверном проеме – испуганное, упрямое, живое. Ее глаза, которые скажут ему… что? Он не знал. Знал только, что должен был видеть ее. Сейчас.
Но дверь главного входа оставалась глухой. Ни тени движения за узкими окнами. Только стражники у ворот, застывшие в неестественно напряженных позах, и старший оруженосец, бледный как смерть, шагнувший навстречу.
– Ваше величество… – начал он, голос сорвался.
Александр спрыгнул с коня одним резким движением.
– Где она? – Голос прозвучал низко, как грохот камнепада в горах, наполняя утренний воздух стальной угрозой. – Вывести ее. Немедленно.
Оруженосец сглотнул, глаза метнулись в сторону, к фигуре, появившейся на крыльце.
Кассиана. Она стояла там, как изваяние из холодного мрамора, облаченная в бархатное платье темно-бордового цвета. Ее иссиня-черные волосы были убраны в безупречную, тяжелую прическу, подчеркивающую белизну кожи и холод сапфировых глаз. На губах играла тонкая, ядовитая усмешка.
– Вы опоздали, Александр, – ее голос был сладок и ядовит, как сироп из цикуты. – Ваша лесная игрушка… сбежала.