Тэссия стояла чуть поодаль, закутанная в теплый плащ цвета спелой сливы, и смотрела. Десять лет. Годы правления, где ее голос, голос леса и мира, уравновешивал его стальную волю. Годы строительства мостов – не только между королевствами, но и между прошлым и будущим. В ее сердце не было прежней острой боли – осталась глубокая, спокойная благодарность и любовь, прошедшая сквозь горнило испытаний. Она видела, как он с сыном – строгий наставник, и как с дочерью – беззащитно любящий отец. И в этом контрасте был весь их Александр. Сильный, сложный, бесконечно ее.
Она поймала взгляд Аррена. Мальчик смотрел на отца, гоняющегося за сестрой, с легкой, едва уловимой обидой в слишком взрослых глазах. Тэссия подошла к нему, опустилась на корточки в снегу, не боясь испачкать плащ.
– Папа любит тебя очень сильно, солнышко, – тихо сказала она, сметая снег с его варежки. – Просто он хочет, чтобы ты был сильным. Сильным, как он. Сильным, как должен быть король. А с Лилианой… – Тэссия улыбнулась, глядя, как Александр подхватил дочь на руки и закружил, а та визжала от счастья. – С Лианой он просто… папа. Без короны. Это тоже важно. Пойдем, слепим самую большую крепость? И закидаем их, когда папа устанет?
Искорка интереса мелькнула в глазах Аррена. Он кивнул, и они принялись за работу —мать и сын строили снежную крепость, пока король Греймарк, забыв о достоинстве, носился по снегу с хохочущей дочуркой в обнимку.
***********************
Позже, в кабинете охотничьего домика, пахнущем смолой и старыми книгами, Тэссия разливала травяной чай. Александр сидел у камина, Лилиана дремала у него на коленях, утомленная играми, а Аррен серьезно раскладывал шахматы, поглядывая на отца – урок стратегии никогда не отменялся.
– Линара передавала поклон, – сказала Тэссия, ставя кружку перед Александром. – Мальчишка, их сын, Торм, вымахал богатырем. Силен, но головой умеет думать. Линара счастлива. Говорит, спасибо королю и королеве за ту давнюю милость.
Александр кивнул, нежно поправляя прядь на лбу спящей дочери.
– А Миррель? – спросил он. Брат Тэссии, чудом спасенный корнем Астраала и ставший главным мостом между Греймарком и Вечнолесьем, был ему почти другом. Странная дружба бывшего палача и алхимика-миротворца.
Тэссия засветилась улыбкой.
– Пишет, что его новый настой из горных лишайников и южных цветов обещает творить чудеса против зимних хворей. Зовет в гости. Говорит, племянников хочет видеть. И чтобы ты, – она подчеркнуто посмотрела на Александра, – не слишком загружал Аррена законами, пока они там. Пусть побегает по лесу.
– Побегает, – буркнул Александр, но в его глазах мелькнуло согласие. Миррель… он был частью того мира, который Александр научился не просто терпеть, а ценить. Частью ее мира. – Скажи ему… скажи, что приедем. Весной.
Они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев, ровным дыханием Лианы и тихим стуком шахматных фигур, которые Аррен расставлял с сосредоточенным видом. Десять лет. Войны остались в прошлом, утихомиренные силой и мудростью. Неревия и Реймевик процветали как провинции единой державы. Вечнолесье, сохранив свою автономию и душу, было надежным союзником. Это был их мир. Мир, который они выковали вместе. Тэссия ловила его взгляд поверх головы сына – взгляд, в котором читалось усталое удовлетворение, глубокая привязанность и та самая искра, что не угасла за годы.
*************************
Возвращение в Дарнхольд было погружением в привычный ритм власти, но цитадель льда больше не казалась ледяной тюрьмой. Она была домом. Их крепостью.
Через несколько дней Тэссия стремительно вошла в кабинет Александра, держа в руках пергамент с печатью Вечнолесья. Вечерние сумерки окрашивали строгий кабинет в сизые тона, зажигались первые свечи.
– Александр, посмотри, Миррель прислал чертежи нового оранжерейного комплекса у южных стен, он хочет… – Она замерла на полуслове.
Он стоял не у окна, а в центре комнаты. Не в парадном камзоле, а в простой белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, рукава закатаны. Вид у него был сосредоточенно-задумчивый. Он повернулся к ней, и в его глазах, в этих знакомых серых глубинах, она прочла нечто такое, от чего дыхание перехватило. Не страсть юности, а зрелое, всепоглощающее желание, смешанное с глубокой нежностью и… нетерпением. Нетерпением, которое копилось весь день, всю неделю, среди отчетов, советов и государственных забот.
– Чертежи? Ты пришла в мой кабинет только за этим? – переспросил он, его голос звучал глубже обычного, слегка хрипловато. Он не двинулся с места, только его взгляд скользнул по ее фигуре – по королевскому, но простому платью темно-зеленого бархата, по каштановым волосам, собранным в небрежный узел, по знакомым, любимым чертам лица, на которых время оставило лишь следы мудрости и счастья.