29 января я записал в дневнике: "Нас окружают трещины и большие разводья. Если во время этой пурги произойдет сжатие, трудно будет спастись... Нарты и байдарку засыпало снегом. Пробраться к базам с продовольствием немыслимо..."
Мы отчетливо понимали: впереди - еще более тревожные дни, надо быть к ним готовыми. А впечатление было такое, будто мы жили в мешке, который чья-то сильная рука периодически и основательно встряхивала. Спали по очереди: надо быть все время начеку!
В ночь на 1 февраля мы легли спать не раздеваясь. Гул стоял за стенами палатки такой, словно работали моторы сотни тяжелых самолетов... Мы с Теодорычем тихо разговаривали... Вскоре послышался странный скрип в самой палатке. Разбудили Женю и Шир-гаова.
- Надо одеваться,- сказал я им.- Под нами скрипит лед...
- Зачем одеваться?! Это снег оседает, потому и скрипит,- возразил мне Женя.
Но Петрович быстро оделся и вышел из палатки с фонарем. Вернувшись, сообщил:
- Трещина проходит рядом с нами...
Был он абсолютно спокоен.
Вышли из палатки. Действительно, в восьми метрах от нашего жилья виднелась узкая трещина.
Постояли мы несколько минут, осмотрелись кругом. Пурга не успокаивалась.
Вернулись домой. Кренкель сказал:
- Надо прежде всего попить чайку.
Обсудили план дальнейших действий. Ширшов снова отправился к трещине и вернулся с неприятным известием:
- Трещина разошлась на пять метров и проходит мимо склада.
Мы немедленно направились туда. Я пробил топором ледяную крышу, прыгнул внутрь и... очутился в воде: склад затопило. Па-до было спасать имущество. Мы вытащили его из склада, отвезли на середину льдины и закрыли перкалем. Пошли вдоль трещины. Женя взял свой магнитный теодолит. Оказывается, трещина была не единственная. За дальней мачтой антенны мы увидели вторую трещину, ограничившую нас с востока. Под вой пурги наше ледяное поле, казавшееся таким прочным, расползалось на куски.
Вернулись в палатку. Теперь в ней грязно, неуютно. На полу, поверх мягких хлопающих шкур, разостлан перкаль. С потолка свешиваются обрывки проводов. Лежит толстый сверток резинового клипер-бота. Мы отогреваем его, перед тем как надуть.
Эрнст завел патефон. Всегда в самые тяжелые и тревожные минуты он садился играть в шахматы или заводил патефон.
- Вот что, братки,- сказал я,- теперь, когда будете обходить лагерь, к краю льдины не подходите. Если что-либо случится с кем-нибудь из вас, считайте, пропали двое: мне тогда тоже нет смысла возвращаться на землю!
Мы все еще жили в нашей палатке, хотя были готовы в любую минуту покинуть ее: из-под пола наружу выступила вода.
Ценное имущество мы погрузили на нарты.
Днем; когда мы занимались эвакуацией складов, Женя увидел звезды. Он обрадовался и крикнул:
- Наконец-то звезды!
Шесть дней мы не могли определить свои координаты. Женя принялся за работу. Никогда, кажется, мы не ждали ре~ зультатов вычислений с таким нетерпением...
- Ну как, Женя?
Женя объявил: 74 градуса 16 минут норд и 16 градусов 24 минуты вест! За шесть суток нас отнесло больше чем на сто двадцать миль к юго-западу.
Два раза нам пришлось повторить Кренкелю эти координаты, прежде чем он решился передать их в эфир.
Мы дрейфовали к югу. Наш "жилой дворец" больше не внушал нам доверия: того и гляди, льдина под нами разойдется. Поэтому немедленно приступили к постройке жилого дома из снега.
Пурга немного утихла, однако передвижка льдов не прекращалась. Вдруг мы заметили еще одну предательскую черную полосу - в стене кухни, примыкавшей к нашей жилой палатке. Здесь полоса прервалась, но с другой стороны палатки она опять появилась и шла к ветряку.
Сомнений нет: льдина треснула и под палаткой!
Около полудня просветлело. Трещина под палаткой все больше давала о себе знать. Казалось, что льдина шевелится под нами... Мы разбили легкие шелковые палатки, вытащили спальные мешки, одежду. Но, конечно, в первую очередь вынесли оборудование радиостанции.
Две шелковые палатки оставили нам летчики, покидая Северный полюс. Мы разбили их около дальней мачты антенны. В одной палатке сложили одежду и спальные мешки, в другой разместили радиостанцию Кренкеля.
Наш дом опустел.
Трещина катастрофически быстро расширялась: наша метеорологическая будка оказалась уже на самом краю образовавшейся полыньи. На противоположном берегу, на другом обломке льдины, стоял указатель ветра. Он то приближался к нам, то снова отдалялся.
Петрович приготовил байдарку.
Женя вытащил гравитационные приборы из своей обсерватории, так как ее тоже заливало водой.
Метеорологические сводки мы передали, как всегда, в установленные сроки.
Я приготовил обед сразу на четыре дня: опасался, что скоро зальет и кухню; кроме того, в ближайшие дни, подумал я, некогда будет думать о приготовлении пищи.
Легли спать, оставив дежурного. Таким был у нас день 1 февраля.
Вечером послал через "Мурманец" в Главное управление Северного морского пути радиограмму, в которой коротко описал бурные события дня:
