Ангус вдруг побледнел, челюсти его сжались, во взгляде засверкала ярость. Он встал.
– Да отдаешь ли ты себе отчет в том, что делаешь? Думаешь, мне мало пришлось испытать с тех пор как я женился на Амели? Джон сделал нашу жизнь практически невыносимой, Филип – гей, Джордж оказался полным ничтожеством! И все это время я платил за всех, за учебу, жилье и остальное. До сих пор только Кейт не причиняла нам беспокойства, а в результате именно она и сделала самое худшее! А ты, которого я пытался как мог оградить от всех этих дрязг, потому что ты мой единственный сын, ты переспал с девчонкой, да еще и похваляешься этим. Напоминаю тебе, что мы с Амели потеряли ребенка, это не так легко было пережить. И в то время, как я надеялся хотя бы конец жизни провести спокойно, именно ты, мой сын, все-таки запустил в меня гранатой!
– Я просто сказал правду.
– Такую правду я не могу принять.
– И что тогда?
Ангус, как будто бы Скотт ударил его, отступил на шаг и, наткнувшись на кресло, рухнул в него. Последовало долгое молчание, после чего он процедил:
– Вон из моего кабинета!
– Выйду, но только не будем ссориться. Я догадывался, что ты разозлишься, и мне очень жаль, что я не ошибся. Еще я знал, что и Амели плохо воспримет новость.
– Пустые слова, они ничего не значат!
– Но вы не должны забывать, что мы с Кейт – взрослые люди. И что это не случайное приключение, иначе мы не зашли бы так далеко и сегодня я не явился бы сюда, чтобы тебе об этом рассказать.
– Зачем ты это делаешь, скажи на милость? Если бы об этом никто не узнал, это никому не испортило бы жизнь и никого бы не касалось!
– Я не мог допустить, чтобы ты узнал об этом от посторонних людей. Повторяю, мы с Кейт не собираемся ни от кого прятаться. Мы не будем жить изгоями.
– Во всяком случае, вы здесь не появитесь до тех пор, пока будет продолжаться эта недопустимая связь.
– Как хочешь. Это твой дом.
Скотт не спеша встал, чтобы дать отцу время немного прийти в себя и обрести свой обычный невозмутимый вид. Но когда он уже собирался открыть дверь, Ангус спросил:
– И конечно, ты рассчитываешь на меня, чтобы я сообщил об этом Амели?
– Могу сделать это сам, если ты предпочитаешь.
– Разве так уж необходимо, чтобы она узнала?
– Да, так будет честнее.
– Честнее! – насмешливо повторил Ангус. – Какое дурацкое выражение…
Скотт сделал два шага в его сторону и остановился.
– Я не лжец и не хочу быть нечестным. Ты решил, что я пришел специально огорошить тебя плохой новостью, в то время как речь идет о счастье двух человек – Кейт и моем.
– Откуда тебе знать, жалкий ты идиот! Все у вас случилось так недавно! Вы отважились на запретное и теперь спешите предать ваши отношения огласке, ну и что дальше? Представь только, что ваши любовные делишки продлятся всего лишь сезон, и ради этого вы собираетесь пройтись огнем и мечом по нашей семье!
До этих слов Скотт еще надеялся усмирить гнев отца, оставаясь спокойным и сдержанным, но внезапно он потерял терпение.
– Скажи, чего ради тебе так уж бояться Амели? Ты же знаешь, что она ненавидит меня с первого дня, потому что я твой единственный сын и что так или иначе наверняка помешаю ее планам. Ты не собираешься защищать ни меня, ни Кейт, хотя я знаю, что ты нас любишь. Амели представит нас преступниками, а ты заранее готов с этим согласиться! Не будь ее рядом, ты бы первый порадовался за нас, но из-за нее ты готов нас предать проклятию. Я всегда знал, что ты мало зависишь от чужого мнения и вовсе не боязлив. Кейт – прекрасная девушка, лучшая из тех, кого я мог бы встретить, и тебе стоило бы меня поздравить. Однако ты предпочел вышвырнуть меня вон. Что ж, я уважаю твой выбор.
Скотт резко распахнул дверь и бросил отцу через плечо:
– Если ты заодно решил меня уволить, сообщи мне, пожалуйста!
Не слушая, что Ангус кричал за его спиной, он быстрыми шагами прошел по центральной галерее. Мойра все еще была в вестибюле, ожидая Скотта. Скотт хотел было поговорить с ней, но у него в горле стоял ком, поэтому он ей просто кивнул.
– Мальчик мой… – сказала она, протянув руку.
Как давно Мойра не произносила ему нежных словечек детства, очень давно. Он почувствовал, как она твердо сжала его плечо, наклонился и поцеловал ее, ничего не говоря. Потом вышел, сел в машину, завел ее, тронулся с места. В конце аллеи, как раз перед поворотом, он посмотрел, как в зеркале заднего вида исчезает фасад Джиллеспи. Наверняка Мойра заметила, что его глаза блестели от слез, и Скотту стало стыдно, что он оказался настолько потрясенным поступком отца. Возможно, втайне он надеялся, что тот если и не будет с ним заодно, то хотя бы постарается его понять. А тот думал только о том, какую сцену устроит ему Амели. И весь этот урок морали, который он ему только что преподнес, имел, по сути, одну цель: ни в чем не противоречить дорогой супруге. Ни его любовь к сыну, ни привязанность к Кейт не шли ни в какое сравнение с боязнью разгневать Амели. Неужели он настолько боялся, что она его оставит? В таком случае он крайне наивен – никогда не оставит, слишком уж это место было для нее выгодным!
