Поисками союзников он займется позже, а сначала предстояло написать Устав. Основная его часть — порядки, запреты, законы, и даже сверх того — должности и различия в форме, — далась ему без труда, и можно было на этом закончить.
Но не хватало чего-то еще.
Он, следуя божьей воле, тщательно обдумывал все. Какое бы заложить в закон послание, чтобы хоть кого-то пронять и навести на размышления?
Как устроен мир людей? Как он появился? Во что веровали люди, кроме фальшивого бога? И как пробудить дух в тех, кто угас под этой веры боком?
Лед неба. Весенний цвет, похожий на снег. Истинная личина монстра, назвавшего себя богом. Все воплотилось в зашифрованном слове.
Вскоре Устав был готов, и отец посмеялся над последним разделом.
— Да будет так, сынок. Не место на небе скучным земным законам.
Его смех был все таким же холодным, а в голове Иммануила уже зрел план.
Покидать небеса было несложно, но возвращаться на них — тяжело. Ступая обратно в проход меж мирами, он не знал, на кого или на что наткнется. Встретит его привычная тишина леса или же патруль сюда забредет?
Иногда он чудом избегал обнаружения — мир едва успевал прятать его в ветвях. Но если Иммануил собирался отсиживаться на земле и потом возвращаться, нельзя было так рисковать — отец мог догадаться, куда сын пропал, и выставить часовых у бреши, или направить к ней регулярный патруль. А то и вовсе начать в живом мире поиски.
Зато проход в депо никогда не оберегали: проводники не должны были пересекаться ни со стражей, ни с кем-то еще, чтобы не подцепить лишних знаний.
Чтобы вернуться на небеса незамеченным и вновь достигнуть Рая, Иммануил должен привлечь на свою сторону проводника.
Вопреки устоявшемуся мнению, загробный мир похолодел не сам. Он гневался на бога, изводил себя желанием с ним расквитаться, но обитателей своих он морозить никогда б не стал.
Живому не место среди мертвых, равно и наоборот; таков непреложный закон вселенной, матери всех миров. А бреши оберегали равновесие. Через них загробный мир забирал смерть у живого, как и напротив делал тот.
И это равновесие нарушили прошедшие через бреши люди. Нескольких живых небесам было выдержать несложно, но когда лжебог привел с собой народ — они не устояли. Отравленные жизнью, небеса ослабли и замерзли, и перестали забирать смерть у земли в срок.
И так миры угнетены оказались оба. Они вздохнут свободно лишь тогда, когда освободятся от всего, что чужеродно.
Мысль искать себе пособника среди действующих проводников Иммануил решительно отмел. Хоть они и тщательно оберегались от всей небесной правды, будучи к ней ближе всех, — тем и был хорош Устав, что помогал донести до них больше, — и никто из них не знал, в действительности ли существовал сын божий, он не мог доверять любому. От проводника не требовалось много, но он был связующим звеном, от которого, по сути, зависела судьба миров.
Уж лучше сотворить себе проводника с нуля.
Обычно ими становились те, кто работал на земной железной дороге — лапы бога добрались и туда. Многие люди рвались к престижной работе, но за пределы ее перспектив не вело: негоже разбрасываться потенциальными небесными кадрами.
А Иммануил присматривался к случайным прохожим. Когда обнаруживал кого-то, кто видел духов и еще не был завербован богом, он наблюдал за ним и оценивал его полезность, возможность ему довериться. И подталкивал его к брешам. Кого-то подстерегал и шептал на ухо, кого-то заманивал письмом, а кого-то — едва ли не сам толкал в пропасть, прося мир увлечь жертву в проход до депо. И выжидал, возвращаясь к отцу и высматривая имена в отчетах.
И терпел неудачи, одну за другой.
Никто не оставался в роли проводника надолго; кто-то сразу увольнялся и считал случившееся кошмарным сном — память играла с ними злые шутки, — а кто-то становился надзирателем, стражником или простым рабочим. Кем угодно, но не тем.
А в канцелярии давались диву — что-то зачастил к нам простой народ. Не проделки ль это чьи-то?
У Иммануила опускались руки.
— Не понимаю, к чему все усложнять? — вздыхал Минкар, выслушивая очередные жалобы. — Зачем тебе бежать на землю и пользоваться услугами проводника? Ты и тут можешь затеряться, а потом провести нас к богу. Да веди хоть сейчас.
— Если бы так было можно, — хмыкал Иммануил удрученно, — я бы и сам сейчас здесь не сидел. Но не все так просто. Надо запутать след, замылить взгляды и запудрить головы, и прежде всего — отцу. Бороться с его оравой можно только исподтишка. Вас всех мне не провести до его покоев незаметно, отряд через стражу не прорвется, а в одиночку идти на Элохима бесполезно. Но сложная игра дала бы больший простор для маневров, да и во дворце осталось бы меньше стражи, исчезни надолго я куда-то.
— И больше бы стражи стало в лесах, — фыркнул Минкар.
— Тоже верно. Но не в этих частях. Если бы, скажем, я пропал в отдаленной глуши, о которой и бог не ведал…
— Тогда тем более не надо сидеть на земле.
— В той отдаленной глуши есть бреши. А возвращаться тем же путем будет нелегко, если за мной организуют погоню.
