– Символически. Я вот о чем… Заметил, какой сейчас год и месяц?
– Какой?
– Январь две тысячи пятого. Ровно сто лет первой русской революции.
Чащин усмехнулся, и Димыч сразу сорвался с более-менее спокойного тона:
– Да, Дэн, да! Числа – великая вещь! Вон, всю Россию опять затрясло, в Питере баррикады на Невском, федеральные трассы перекрывают…
Давай за новую революцию. Давай! Долой гнилую стабилизацию. Она – смерть!
– Слушай, мне надоело…
– Хорошо. Все. Ладно… – Димыч посмотрел Чащину в глаза, улыбнулся.
– Я очень рад, что мы вместе. Не думал вообще, что еще когда-нибудь с тобой… Думал, навсегда… Я скучал очень… У меня ведь, Денис, ближе тебя никого нет. Честно.
Чувствуя, что душевно размякает, сдается, Чащин поджал губы, но не выдержал, тоже улыбнулся.
– Правда, Денис, – продолжал Димыч. – Мы же с тобой с самого детства, всё вместе прошли, жили, считай, одинаково. И вдруг так… десять лет не виделись.
– Ну, какие десять… Я в девяносто восьмом приезжал на Новый год.
Ты тогда был доволен жизнью, работой. Жениться, помню, собирался.
– Не надо. Все в дерьмо превратилось. Все – блеф. Не жизнь. Знаешь, я понял, наше поколение никогда покоя не найдет, комфорта. Точно тебе говорю. Вот смотри – кто из нашего поколения успешным стал? А?
Ни в политике никого, ни в искусстве. Ни одного рок-музыканта достойного. Все или старше, или младше. Согласись. Да хотя бы из нашего класса… Вообще из тусовки. Никого благополучного. А ведь были же настоящие… Помнишь Ваньку Бурковского, Шнайдера, Владьку?
Блин, Владьку жалко! Он же нам рок открыл, я считаю, вообще людьми нас сделал. И что? Сторчался в семнадцать лет. А такой ведь парень!
Помнишь?..
– Да помню я, помню! – не выдержал Чащин. – Но толку-то вспоминать?
Многое было, прошло, жалко. И что теперь? Жить надо.
– А смысл-то? Смысл какой?! – Но Димыч спохватился, сказал примирительно: – Ладно, не будем философствовать. Это ничего не даст… В общем, давай группу возобновим. У меня тут ребята, музыканты отличные…
– Да вы сговорились, что ли?!
– Что? С кем сговорились?
– Все, я пошел спать. У меня завтра работа… – Чащин поднялся.
– Погоди, Дэн! Ну присядь, пожалуйста! Еще пять минут… Если б ты видел, что у меня внутри… Там кипит все. Я горы свернуть готов…
Знаешь, дома как?.. Мрак полнейший. Конец… Нужно что-то сделать,
Дэн, доказать, что мы не биомасса, которую… Попробуем, поиграем.
Вдруг получится. Да?.. Я тут твой “Джипсон” проверил – в идеальном состоянии. Вообще!.. Попробуем, ладно? Пожалуйста, я ведь иначе…
Понимаешь, я жить не хочу. Как все последние годы эти – не хочу.
Честное слово… Давай попробуем?..
Димыч ждал во дворе… Утром, делая вид, что очень спешит, Чащин туманно объяснил, где работает, в глубине души надеясь, что он заблудится, не найдет, и тогда с легким сердцем можно будет ехать домой, а не на какое-то сборище; для верности даже сотовый телефон отключил. Но Димыч оказался там, где договорились. Нетерпеливо дернулся, увидев:
– Ну ты чего?! Начало через сорок минут. Давай быстрей! И мобила не отвечает… Лимит, что ли, кончился?
От его возбужденного голоса, вида Чащин физически ощутил, как тают, испаряются остатки сил.
– Я не поеду, ладно? Устал, как собака. Сегодня самый тяжелый день… аврал.
– Ни фига, потерпишь. – Димыч схватил за рукав, потащил к
“Новокузнецкой”. – Счас по пивку возьмем…
Мяли снежную кашицу на тротуаре, лавировали меж прохожими. Не отпуская Чащина, Димыч то и дело вырывался вперед – идти парой было неудобно, – и Чащин плелся за ним, как слепец за поводырем. И слушал:
– С ребятами познакомимся. Там вообще историческое событие – выборы лидера. Я – за Сергея. Я его книгу читал, статьи в интернете. Давно таких парней не было. Двадцать пять лет, а уже… Ты-то Сергея читал?
– Нет, не читал. – Чащину было все равно сейчас, что это за Сергей, что за книга.
– Зря. Я потом дам… Он модный, в правильном смысле. Молодежь читает. Вообще лидер молодежного протеста. По телевизору иногда выступает…
Остановились перед шеренгой ларьков у метро.
– Какое берем? – Димыч наконец отпустил рукав и полез за деньгами. -
“Старого мельника”?
– Я “Туборг” пью.
Коротко, но цепко Димыч пробежал взглядом по бутылкам за стеклом.
– Оно дорогое.
– Да я сам куплю. – Если уж терять вечер, с кем-то ненужным знакомиться, то лучше быть пьяноватым – легче…
Когда спускались по эскалатору, Димыч достал записную книжку.
– Так, нам сейчас до “Чеховской”. А там… улица Большая Дмитровка, дом тридцать два, и где-то на четвертом этаже… Знаешь, где это?
Чащин пожал плечами:
– Примерно… Недалеко.
– Ништяк. А то ведь опаздываем. Слушай, а у тебя как с пропиской?
– Покупаю на полгода.
– Почем?
– Полторы тысячи.
– Рублей? М-м, все равно нехило, – Димыч глотнул пива. – А мне можешь купить?
На станцию как раз с воем ворвался поезд, и Чащин сделал вид, что не расслышал.
Долго искали нужный дом. Даже слегка заблудились на узкой, тесной
