Ваше прошлое хранит много мрачных тайн? Былые ошибки мучают, не давая забыться? Вы жаждете все исправить, но не знаете, как?
Не переживайте, локальное стихийное бедствие уже спешит на помощь.
Итак, дамы и господа, позвольте представить — леди Ребекка Гринделл, богатая наследница и "большая головная боль" всей императорской семьи. Юная леди готова помочь вам искупить грехи молодости и вернуть радость тихой, спокойной жизни. Ну, это если вам повезет, и вы останетесь живы.
Темнота. За долгие годы она стала привычной. Как и медленный стук сердца. Сердца, не желающего сдаваться, не поддающегося тлению, не терпящего назойливого голоса разума. Как и настойчивое, животное желание — жить… Жить, несмотря ни на что.
Он давно уже не вел счет дням. Сколько их минуло? И сколько еще пройдет, прежде чем проклятие потеряет силу, и смерть приобретет над ним окончательную власть? Он не знал. Как не знал и того, чего хочет больше — раствориться в небытии или отряхнуть со своего неподвижного тела невидимые путы и вернуться. Вернуться в прошлое, которое не отпускало. Исправить то зло, что причинил любимым людям. Вырвать из груди упрямое сердце и бросить его на алтарь, принеся ту жертву, которую и должен был принести. И успеть увидеть счастье в родных глазах. Услышать свое имя, произнесенное не с ненавистью, а с любовью. И найти покой. Вечный покой.
Он снова попытался вздохнуть, но скованная льдом грудь осталась неподвижна.
Жестокая действительность смерти при жизни. Или жизни при смерти?
Он не знал, как правильно.
Как не знал и того, чего ждать от жестокой судьбы, приговорившей его к вечному мучению. Не предполагал, как долго еще выдержит пытку ледяной тьмой. И не мог сказать, что лучше — это жалкое подобие существования, или свобода небытия.
Бух… Бух…
Медленные удары сердца отмеряли бесконечное течение времени.
Бух… Бух…
Глухие звуки въедались в мозг, не позволяя забыться ни на минуту.
Бух… Бух…
Бух… Бух…
Время, исчезни. Жизнь, завершись, наконец.
Единый, поистине, ты жесток.
Но он заслужил… Заслужил.
— Бекки. Смотри, что я нашла.
Тайра с радостным воплем плюхнула на стол огромный альбом с древними магическими картинками.
— Тэй, тут этого добра полным-полно. Ты теперь каждым старым фолиантом восторгаться будешь?
Я обвела огромный кабинет скептическим взглядом. Да-а… Отец выбрал самое действенное наказание.
"Ты должна научиться ценить прошлое, Ребекка, — сказал он, отправляя меня в этот заброшенный замок. — Тогда ты поймешь, что имя — не пустой звук, и перестанешь позорить нашу фамилию, прославленную сотнями знаменитых предков".
Ха. Предков… Крев сатари.
И надо же было Мартину проболтаться о моем полете. Сейчас сидела бы в клубе, попивала бы огненный шасс и флиртовала с очередным пилотом. А теперь вот торчи в этой дыре до самого Праздника Двух Лун.
— Ну, Бекки. Неужели, тебе не интересно? Глянь, какой красавчик.
Подруга подвинула книгу ближе и настойчиво ткнула пальцем в портрет светловолосого мужчины.
Бр-рр… Какая надменная физиономия. Хотя, ничего не скажешь, хорош. Редкий типаж. И глаза такие… Пронзительные, тревожные. Кажется, прямо в душу смотрят. Как живые. И эта тонкая усмешка на красиво очерченных губах. Интересно, вживую он был так же прекрасен или это просто мастерство художника?
— Подумаешь. Да, его уже лет триста, как в живых нет, — небрежно заметила я, не желая поддаваться непонятному томлению, возникшему в груди. Вот еще. Была нужда любоваться каким-то незнакомцем.
— Себастиан Рональд Кимли, канцлер Великой Сартаны, — разобрала полустертую надпись Тайра. — Ничего себе. Бекки, а это не тот Кимли, про которого рассказывал твой дядюшка?
— Не знаю, Тэй.
Я пожала плечами и отвернулась. Какая разница, тот или не тот? Никогда не любила семейную историю. В отличие от дядюшки Сэмюэла.
— Ладно, Тайра, пошли отсюда. Надо вызвать бытовиков, пусть наведут здесь порядок.
— А может, мы сами?
— Тэй, ты в своем уме? Тут работы на целую седмицу.
— Но ведь рэй Александр велел…
— Меня мало волнуют распоряжения папеньки, — прервала я подругу. — Генрих сказал, что в деревне есть неплохой бар, пошли, проверим качество местной выпивки.
— Ох, Бекки, если твой отец узнает, что ты снова пила, боюсь, одной ссылкой ты не отделаешься, — неодобрительно заметила Тайра.
Трусиха. Ненавижу, когда она включает благоразумную леди. И ноет, и ноет, как добропорядочная старая рэйя.
— Тэй, не трусь. Жизнь — она ведь одна, и надо успеть насладиться ею по полной.
Я решительно закинула альбом на полку и потянула Тайру из комнаты.
— Танцуй, детка. Та-а-анцуй. Сегодня мы сорвали ку-у-уш, — распевала я, пытаясь удержаться на скользкой дороге. — Та-а-анцуй. И позабудь про все пробле-е-емы.
Проклятая брусчатка так и норовила взбугриться под ногами. Магия, шарг ее подери. Или это шасс был слишком крепким? А-а, какая разница?
— Та-а-анцуй…
Мы с Тэй шли к замку и горланили модную песенку. Вернее, Тэй шла, а я горланила. А еще я боролась с собственными ногами, которые никак не желали слушаться.
— Ла-ла-ла-ла… Та-а-анцуй…
