Она уже точно не помнила, почему все стали звать ее Кыса. Кажется, это пошло из начальной школы, ведь Калинина Инна Сергеевна отлично сокращалась до КИС. До «Крысы» не дошло, потому у Калининой Инны Сергеевны в четырнадцать лет обнаружился слабенький, но стойкий магический дар.
Она уже точно не помнила, почему все стали звать ее Кыса. Кажется, это пошло из начальной школы, ведь Калинина Инна Сергеевна отлично сокращалась до КИС. Потом пошло какое-то уничижительное «Киса», намекая на ее не слишком успешную учебу, затем с легкой руки школьной фифы превратилось в «Кысу». До «Крысы» не дошло, потому у Калининой Инны Сергеевны в четырнадцать лет обнаружился слабенький, но стойкий магический дар. Так что вместо восьмого класса на окраине своего провинциального Семиветрова Кыса поехала в Лондон, столицу не только Великобритании, но и всего магического мира.
Ведьминские науки давались ей с таким же с трудом, как английский и латынь. Еле перебираясь с курса на курс, Кыса стала настоящим испытанием для преподавателей. Кое-как сдав на минимальный балл основные экзамены, почти целый год она мучилась с выбором специализации. Ни лечение магических зверей, ни варка зелий, ни даже простецкие чары Кысе не поддавались. С горем пополам обучилась она манипуляциям с погодой, получила диплом и отбыла в Москву, в Министерство Ведьминских Дел. Там покрутили диплом Кысин в руках (Выпускная квалификационная работа на тему «Магически-агрегатное состояние воды: от легкого тумана до метели»), потом пальцем у виска и отправили обратно в Семиветров по распределению.
Сначала Кыса подумала, что ошиблась адресом. Перепроверила бумажку с четкими, бюрократически вычурными буквами на плохо отпечатанной форме. Нет, все было правильно. Кыса стояла перед воротами городского кладбища.
Словоохотливый сторож на проходной проводил ее до ветхого двухэтажного здания. Кыса прошла по облезлому коридору, где из дыр в стенах торчал утеплитель, а линолеум как леопард пестрел разными пятнами заплат, до трех дверей. Робко скрипнув одной из дверей, она убедилась, что там прокуренный, холодный туалет и еще более робко скрипнула другой дверью. В углу сидела толстая, веселая и румяная бухгалтерша средних лет. Молодая, видимо, кадровичка орала на кого-то в телефонную трубку. Третья, пожилая, сурово пила кофе, качая ногой в стоптанном сланце.
— Я, это, — Кыса неловко протянула пожилой бумажку с рекомендацией.
— Дверь закрой, кисонька, дует, — елейным голосом потребовала толстая.
Кыса зашла внутрь и присела на краешек измученного стула. Пока пожилая изучала бумажку, она рассмотрела календарь на стене, растения в кадках и уродливую коллекцию разномастовых кружек в шкафу с грязными стеклянными дверцами. Молодая перестала орать и, хлопнув трубкой, потянулась включить остывший чайник.
— М-да, — наконец, заключила пожилая. — Будем работать с тем, что есть. Нам грех жаловаться. — Она впервые взглянула Кысе в глаза. — Итак, Инна Сергевна, работка у нас непыльная, а скорее полевая: клиенты приходят и заказывают по прайсу погодку, а ты колдуешь. Самое главное — никаких уступок типа «ну, туманчика немного, жалко что ли?». У нас госрасценки и госзаказ, ясно? Меня Маргарита Семеновна зовут, ведьма высшей квалификационной категории. Помнишь грозу девяносто четвертого? Не помнишь? А, маленькая была, ну ладно. До пенсии доработаю и уйду, а ты за место меня. Марья Алексевна у нас по кадрам…
— Я документы к завтра оформлю. Деньги дают пятого и двадцать пятого. Если на больничный пойдешь — звони заранее, — буркнула Марья Алексеевна.
— … а это Мирослава, по бухгалтерии. — Толстая противно улыбнулась.
— Вещи в шкаф вешай, только плечики свои принеси, — посоветовала Мирослава. — А стол мы попросим Никитича затащить.
Кыса резко встала, уронила с колен сумку, неловко потянулась за ней, роняя пальто и отчаянно краснея. В шкафу пахло душными духами, а зеркало было захватано пальцами. Потом она снова села на стульчик и просидела так час или больше, стараясь громко не дышать, пока остальные занимались своими делами. Наконец, переборов мучительную застенчивость, она прочистила горло и спросила, может, ей сделать что-нибудь.
— Цветы полей, кисонька. Возьми на подоконнике бутылку.
В туалете дуло из всех щелей, и в тишине капала вода из крана. Из окна открывался вид на кладбище, но Кыса как-то не хотела его рассматривать. Она медленно налила воды в бутылку, прополоскала ее и налила еще раз. Так начались трудовые будни.
В первую неделю Кыса поняла, что работать на кладбище — смертельная скука. Доплачивать за лишний венок стремились далеко не все, а уж погоду нужную заказать тем более. В основном Кыса сидела за своим столом и читала детективы, поливала два раза в неделю цветы и два раза разнесла расчетные листы сотрудникам. Один раз зашел директор кладбища, лысый и круглый господин, словно вышедший из рассказов Гоголя, поинтересовался, как новая сотрудница справляется, провел пальцем по подоконнику, посоветовал чаще пыль протирать и был таков.
Первая серьезная работа выпала тогда, когда Кыса вот-вот собиралась заболеть ежегодной осенней простудой. Стоял конец октября, грязи и лужи по колено, а вдова местного бандита, который умер, представьте себе, не от шальной пули, а от укуса бешеной собаки, захотела на похоронах легкую метель.
