— Спасибо, — хриплым, простуженным голосом сказала она, кутаясь в наброшенный на плечи Кысин огромный халат. — Сигаретки не будет?
— Вино есть, — пролепетала Кыса.
— Эх, опять зигзагами летать буду… Наливай!
Через полчаса Алена рассказала, что она дочка местного бандита, ну, того, чьи сегодня похороны, а прокляла ее мачеха, та самая блондинка в шубке. Причем прокляла непреднамеренно, так, между прочим пожелала «бродить тварью вонючей типа мыши летучей и в квартире не появляться, пока я не разрешу, ясно?», а дальше — много непечатной лексики. И вышвырнули Алену в пижаме и тапочках два мачехиных бугая. В тот же миг обросла она перьями и взлетела в небо и так, поедая других птиц и крыс у помойки, промаялась три дня, утрачивая человеческий разум. А ночью что-то притянуло ее к Кысиному окну.
— На меня кто-то напал. Я не поняла, кто. Огромная тварь, черная. Сове такое было незнакомо.
Кыса похолодела. Неужели черт? Он же безвредный. Вроде.
— Так почему я расколдовалась? Как ты думаешь? — Алена с интересом рассматривала подростковые плакаты с поп-идолами, закрывающие пострадавшие после потопа сверху кусок обоев и детские фотографии из школы обычной и магической.
— Не думаю, что ты расколдовалась. Проклятия делятся на три типа, — Кыса, хоть и учила к зачету, так и не вспомнила заумные латинские слова. — Но факторов много: фаза луны, родственные связи, выбор слов, влюбленность… Кстати, ты не влюблена?
— Я рассталась с этим козлом три месяца назад. Да и так, тусили мы с ним просто. Он тратил мои деньги и подкатывал к мачехе. А что?
— Мачеха ведь пожелала тебе стать летучей мышью? А стала ты совой?
— И?
— Заданное условие изменилось, вот что. Настоящая любовь разрушает проклятия. А в тебя влюблен кто-нибудь?
Алена выразительно взмахнула руками, указывая на всю себя.
— Ну да, зря спросила. — Пробормотала Кыса с некоторым оттенком зависти.
— Так ты снимешь проклятие или нет?
— Не уверена, что у меня получится. Я почти не помню этот курс… Вот Маргарита Семеновна сможет…
— Ты с ума сошла? Никаких маргарит семеновных! А если она сдаст меня мачехе? Ты же ведьма? Ведьма! Вот и расколдуй меня! У меня имеются кое-какие счета, да и папино завещание все еще у нотариуса. Я заплачу, будь спокойна.
— Да где же я столько силы возьму? — запричитала Кыса.
— Больше мне не к кому обратиться, — тоскливо вздохнула Алена, и глаза ее цвета сапфиров наполнились слезами, при этом она сделалась смутно знакомой, даже родной. — Если ты не сможешь… то… никто…
— Ладно! — буркнула Кыса, которой всегда становилось неудобно, если что-то начинал рыдать. — Я прочитаю про ингредиенты и ритуал, а ночью пойдем на кладбище. Разрушим твое проклятие.
Алена просияла, вытерла слезы и налила себе еще винца.
Просмотрев скучную главу в стандартном «Справочнике проклятий», Кыса пришла к выводу, что обращение в летучую мышь с измененным условием снимается обыкновенным бдением рядом с проклятым. Только бденье, конечно же, нужно совершить в склепе, рядом со свежим покойником, либо в полнолуние рядом с разрытой могилой. Выбрав первый вариант как социально приемлемый и не нарушающий больше законов, чем нужно, Кыса срисовала нужные символы на стикеры, кои следовало сжечь рядом с гробом. Алена все это время продрыхла на диване, при этом выглядя как сказочная принцесса. Правда до этого добросовестно, как могла, отмыла окно от своей крови и пересмотрела школьные альбомы, потому что телевизора в доме не было. Кыса снова завистливо вздохнула, но потом запретила себе думать о чем-либо, кроме работы. В «Справочнике» говорилось, что, если у колдуньи не хватит сил, то проклятие может срикошетить на саму ведьму. А Кысе будет крайне неудобно просить Маргариту Семеновну ей помочь.
В сумерках, около семи, Алена встрепенулась, сбросила халат и, открыв окно, вылетела совой на ночную охоту. Прилетела через час и с удовольствием заглотила огромную мышь прямо на подоконнике. Кыса, жующая бутерброд с колбасой, чуть не подавилась. Кашляя, она открыла окно. Облизнув алые губы, Алена наклонила по-совиному голову и завернулась в предложенный халат.
— О, бутеры ешь? Можно мне без масла? А то я на диете.
В одиннадцать тридцать они были на кладбище. Ровный слой снежка укрывал землю, оградки и надгробные памятники. Желтый свет одинокого фонаря у сторожки Никитича, словно око циклопа, охраняющего искристые горы сокровищ, освещал расчищенный пятачок. Скрипнула ветка, и под совиной тяжестью ее треск выстрелом пронзил октябрьскую ночь. Тяжелый мокрый снег тяжко рухнул вниз. Кыса, жалея, что не обула зимних сапог, поджимала поочередно пальцы на ногах в тонких ботинках, чтобы не околеть. Вздохнула, выдохнула, припомнила главу из своего диплома и начала колдовство. Сначала поднялся ветер. Крался, крался, завыл дикой кошкой и встопорщил шерсть на загривке, выступив из тьмы. Кыса неловко поклонилась кошачьему снежному королю, чей образ проступал в завихрениях снега, и кинула в подношение колокольчики. Коту игрушка понравилась. Тронул ее лапой раз, другой и в итоге взвился метелью ввысь, чтобы вволю поиграть и побеситься.
