— Филипп никого не убьёт, если я опоздаю, — сказала она, понизив голос. — Иди. Мне нужно кое-что забрать…
— Нож? — Альен в ужасе посмотрела на подоконник.
— Не твоё дело.
Взгляд Анны стал опасным. Альен вздохнула, молясь про себя, чтобы Анна ничего не испортила, и нехотя вышла, постоянно оборачиваясь. Лишь когда щёлкнул замок, Анна подошла к кровати, воровато оглянулась и опустилась на ковёр. Пошарила рукой между дном и матрасом и ловко выхватила свёрток из нескольких старых платков. Анна вытащила его и с сожалением сжала, приваливаясь плечом к кровати. Когда она забирала этот свёрток из дома, Орел пришёл в ярость.
— Ты не имеешь права его забирать! — выкрикнул он, загораживая проход из захламлённой кладовой.
— Правда? Смотри! — Анна махнула свёртком у лица брата. — Я это сделала. А теперь отойди, Орел, я не хочу применять против тебя силу. — Яркие молнии засверкали вокруг свободной руки.
Орел не двигался пару секунд, а потом нехотя отошёл и привалился к косяку. Анна вышла, слыша вслед злой крик: «Я тебя ненавижу! Если мы встретимся, я убью и тебя, и его, и всех, кто будет рядом!»
— Не сможешь, братец, — сказала Анна, чувствуя, как внутри что-то болезненно обрывается.
Она хотела сохранить отношения с братом, но не могла ничего ему объяснить. Точно не сейчас, когда она сама была настолько не уверена в своём положении, что готовилась в крайнем случае заключать сделку с королём. То, что было завёрнуто в светлую тряпицу, должно было стать гарантом сохранения жизни и ей, и Орелу, и всем, кто ей дорог. Единственный козырь на случай непредвиденных ситуаций.
Быть может, Орел поймёт позже.
Анна ещё раз тяжело вздохнула и поднялась с пола. Филипп, наверно, её заждался.
Когда Анна вышла, Альен бросила на неё взгляд, полный молчаливого негодования, и полдороги расправляла госпоже помявшуюся юбку. Она хотела высказать столько об отношении к её работе, к дорогим нарядам и королевским подаркам, но держала язык за зубами. Она не сомневалась, что неосторожное слово — и вспышка молнии станет последним, что она увидит в жизни.
Холл столичного отеля сверкал, как должны были сверкать дворцы. Люстру под высоким потолком украшали крошечные магические шары, горящие, как сотни свечей. Полы покрывали красные ковровые дорожки, и в них тонул стук каблуков высоких шнурованных сапог. Анна оглядывалась по сторонам, думая, что в этот раз по крайней мере её вид соответствует обстановке. Она не выходила в коридор с момента, как Филипп привёз её в отель около двух недель назад. В тот раз она мысленно пыталась высчитать стоимость украшений на стенах и потолке.
Сейчас Анна считала шаги. Спускаясь в холл, опустевший явно не по желанию обеспеченных постояльцев, она уже видела затылок Филиппа. Он скучающе развалился в кресле, подпёр щёку кулаком и что-то читал на светящемся экране синерниста. Рядом стоял охранник, окидывающий холл взглядом светящихся глаз, пронизывающих всё рентгеном. Внешне он никак не отреагировал на Анну, но Филипп вдруг вздрогнул, обернулся и медленно поднялся.
— Я знал, что оно будет выглядеть прекрасно, — произнёс он, восхищённо оглядывая Анну.
Та сморщила нос, пряча довольную улыбку.
— Когда я смогу его снять?
Филипп покачал головой и подал ей тёплый плащ, тоже новый, твидовый, с крупными золотистыми пуговицами.
— После встречи с моими родителями — в любое время. А пока — улыбнись. Ты выглядишь прекрасно, и никто, кто не знает тебя, в жизнь не подумает, что ты не из высшего света.
Анна выдавила нарочито широкую улыбку, больше походящую на оскал, и мотнула головой. Даже если на первый взгляд кому-то и могло показаться, что она из «лучшего мира», то стоит присмотреться — и иллюзия пройдёт. Она старалась держать спину прямо, а голову высоко, как учила Альен, но её руки тянулись к волосам, плечи расслаблялись, и она постоянно хотела одёрнуть путающуюся между ног юбку.
Филипп внимания на это не обращал, просто держал её за руку, пока они сбегали вниз по ступеням к раскрытым дверям кареты, и лицо его было спокойно-счастливым. Анне от этого стало немного неловко.
Они сели в карету друг напротив друга. Анна тут же отвернулась к окну и молча смотрела на мелькающих перед каретой людей. Длинные светлые улицы сменяли друг друга, пока они ехали ко дворцу. Они могли бы переместиться, но поездка очевидно давала время подготовиться, успокоиться и смириться. Только отчего-то выходило наоборот: чем ближе они подъезжали, тем сильнее нарастала тревога. Анна крутила пряди, ёрзала и дёргала плечами. Ей хотелось сбежать, переместиться прямо из кареты и никогда не оглядываться.
С каждой секундой она глубже и глубже заходила на вражескую территорию, выхода с которой не существовало. Она будто добровольно сдавалась в плен, и это сравнение ей не нравилось.
— Чего ты так боишься? — спросил Филипп, хмурясь.
Анна прикусила губу и полушёпотом произнесла:
— Я не боюсь. Всего лишь подумала, что никогда не стану частью твоего общества.
