Анна неловко улыбнулась, кивнула и обернулась на Филиппа, беззвучно произнося, насколько же она ему благодарна и как долго ему осталось жить.
Он усмехнулся и посмотрел на Эдварда.
— Где отец?
За улыбкой Филипп прятал клокочущий гнев.
Эдвард засунул руки в карманы, и красный расстёгнутый китель на нём затопорщился по бокам.
— Мама сказала, что он занят.
— Ну конечно! Сегодня…
— Я уверен, он бы вышел…
— Если бы она смогла его заставить.
— Фи-ил…
— Молчи, Эд. — Филипп затряс головой. — Просто ничего не говори, пожалуйста.
И, оставив брата разводить руками от бессилия, Филипп ускорил шаг и почти взлетел по лестнице. Одна деталь — и весь день, который казался ему по крайней мере хорошим, рухнул, с грохотом разлетелся и не оставил ему никаких светлых чувств. Только раздражение и желание что-нибудь разнести, лишь бы избавиться от убивающего жжения в груди.
Хелена сжала в пальцах приглашение, и мурашки пробежали по плечам, по спине; тревога с новой силой вспыхнула в груди, заставляя давиться воздухом. Это было непривычное и неприятное ощущение, от которого хотелось избавиться как можно скорее, но оно не отпускало. С тех пор как конверт из кремовой шершавой бумаги с красным гербом и буквицей, выведенной бурыми чернилами, появился на низеньком столике у дивана, она не могла о нём не думать. Перечитывала раз за разом и прислушивалась к себе. Ничего не менялось.
Она никогда в жизни не нервничала из-за балов, ждала их с нетерпением с тех пор, как ей позволили на них выезжать, и сложно было поверить, что пара слов на пригласительной открытке — такая формальность! — могли вызвать столько страха и отторжения.
Это должно было пройти, но пока Хелена лишь медленно вернула конверт на стол и решилась на кажущийся бессмысленным шаг. Она, не торопясь и уже предчувствуя исход, направилась к матери. Вошла без стука, глядя, как та прикладывает агатовые серьги к новому лиловому платью, и молча села на софу, сжимая дрожащими пальцами юбку.
— Хорошо, что ты пришла! — сказала мадам Арт. — Посмотри, какие лучше? Раньше Гардиан помогал мне, но сейчас…
Она с грустным вздохом развернулась, бросая на дочь выжидающий взгляд. Хелена подняла глаза, ненадолго задержалась на двух парах аметистовых серёжек — одни просто капли, другие в серебряной оправе — и покачала головой.
— Можно я туда не поеду?
Спокойный обречённый шёпот, но мадам Арт едва не уронила серьги.
— С чего это?!
Она уперла руки в бока, грудь её высоко вздымалась от возмущения. Щёки покраснели.
— Я не могу… — Хелена уставилась на кромку расписного ковра. — Это ведь неправильно: веселиться, когда прошло так мало времени. И потом… Там будут… люди. Я не хочу их видеть.
Тёмные силуэты с похорон мелькнули перед глазами, и Хелена тряхнула головой. Нельзя, чтобы ещё и они лезли к ней в мысли, портили настроение и вводили в ступор, мешая жить. Она уже была сама не своя, отказывалась от бала. Не хватало проблем серьёзнее. Ей и так казалось, что она балансирует над пропастью. Шаг не в ту сторону — и мир исчезнет.
— Нет уж, моя милая! — отрезала мадам Арт. — Тебе плохо? Я сказала, что делать! Улыбнулась — и делаешь вид, что всё прекрасно. Никому не интересно, что с тобой происходит. Будет хуже, если ты перед ними не появишься. Тебе же не хочется, чтобы тебя сочли слабой, верно?
Она прищурилась. Хелена вскинула голову, глядя на мать, как на врага. Та была слишком права! Арт не могут быть слабыми, не могут такими казаться. Даже сейчас. Тем более сейчас, когда все только и ждут, чтобы они сломались, оступились и позволили кому-то ещё играть с ними и их королевством.
— Хватит смотреть на меня так. — Мадам Арт отвернулась к своему платью. — Лучше ответь наконец на мой вопрос. Я на твой ответила.
Хелена закатила глаза, поднялась, ещё раз быстро взглянула на серьги и, уходя, бросила: «Простые».
— Неплохо.
Мадам Арт окинула дочь оценивающим взглядом. Бледно-сиреневое платье в нежный некрупный цветок. Светлые кружева, едва выделяющийся жемчуг на сборках. Короткие рукава, короткие кружевные перчатки. В ушах — серьги из жемчужин, сложенных цветком. На шее едва заметная блестящая бесцветная нить, привлекающая внимание к выступающим ключицам. Всё как надо. И только привычно подведённые тёмным глаза мадам Арт совсем не устраивали.
— Приказать, что ли, выбросить все твои тёмные тени? — усмехнулась она.
Глаза Хелены недобро сверкнули, но она промолчала — не хотела начинать вечер спором. Она только-только убедила себя, что всё пройдёт как надо, потратила с час, улыбаясь зеркалу, и решила, что сможет держаться достаточно долго, чтобы бал кончился и никто даже не заметил, что с ней что-то не так. Раньше это прекрасно работало.
