– Амелия, декольте портит весь эффект от твоей игры, – рассмеялся Эдуард. – Поверь, я далек от мысли, что ты не попытаешься мне отплатить за то, что узнаешь.
Да-да, именно поэтому вы, ваше величество, и дозируете сведения, чтобы желание ответить взаимообразно у меня не стало слишком ярым.
– В ногах правды по-прежнему нет, предлагаю устроиться поудобнее, – предложили мне место в уютном кресле напротив камина.
Я предпочла предложение принять. Эдуард и так давил с высоты своего роста, так что пусть он продолжает делать, когда я смогу вытянуть ноги. Сам король решил остаться там же, где и был, а вот гончие разделились.
Одна из них заняла место у меня в ногах, а две остались сторожить его величество.
Сделав глоток терпкого вина, я отставила бокал и, полюбовавшись на то, как играют языки пламени на гранях хрусталя, напомнила, для чего мы собственно здесь собрались:
– Так что за ритуал я инициировала? И когда?
Черные глаза стали серьезными.
– Это было давно. Я уже не был ребенком, а вот у тебя еще гулял ветер в голове. На вскидку, где-то за год до гибели отца.
За год до гибели Гевина, мне было четырнадцать. Не таким уж я была и ребенком. Я вполне чувствовала себя девицей, и мне уже позволили носить платья, закрывающие кончики туфель. Я даже была влюблена. В Эдуарда, разумеется. И делала все, чтобы он об этом не догадался. Тогда мне казалось, что я в этом преуспела, а сейчас у меня на этот счет появились сомнения.
– Мы тогда с тобой проторчали весь день в библиотеке. Ты искала хоть что-нибудь, что поможет тебе усилить целительство. И не обнаружив ничего, ты решила поискать редкие рецепты…
Силы небесные!
Я, кажется, вспомнила… Вспомнила тот день.
Эдуард говорил, а у меня перед глазами оживали картины из прошлого.
Я была на грани отчаяния.
За несколько месяцев до этого мне исполнилось четырнадцать. Я со дня на день ждала, когда же откроется мой второй дар, ведь у всех он проявлялся раньше. Четырнадцать – это уже поздно. Настолько, что почти нет надежды.
И каждый новый день приносил мне разочарование.
Мама жалела меня, отец подбадривал, и только Эдуард не обнадеживал, но говорил, что это не важно, сколько даров. Важно, как я могу распорядиться тем, что у меня есть.
Я злилась и вроде бы даже накричала на него. Мол, что ты понимаешь, у тебя же все в порядке. Ты нормальный. А как я могу распорядиться целительством, если я еле-еле могу залечить царапину? Мне по силам только избавить от простуды или от горячки.
И на следующий день Эдуард поволок меня в королевскую библиотеку.
Он проторчал со мной там весь день. Терпеливо доставал и подавал все, на что я указывала пальцем. Но все было тщетно.
Развить слабый дар можно было за счет второго, и только, но его-то у меня и не было.
И тогда Дуду предложил мне пойти другим путем.
Отвары, зелья, снадобья, яды, в конце концов.
Все это инструменты целителя. И порой они действеннее, чем прямая магия. А правильно сваренный декокт, в котором есть капелька магии изготовителя, может стать мощным средством.
И вытерев слезы, я согласилась.
Что мне оставалось?
Листая монографии, я наткнулась на наблюдение одного из целителей. Он поделился сожалениями, что многие знания утеряны во время войны за Объединение. Однако отметил, что некоторые удивительные по своей простоте и эффективности рецепты сохранились в сказках, а иногда и встречаются в любовных романах. И сослался на один из них.
Из любопытства я потребовала у Эдуарда посмотреть, есть ли такой в библиотеке.
Оказалось, что есть. И в весьма потрепанном состоянии, что говорило о его былой популярности.
Сюжет, разумеется, в памяти уже не сохранился, зато я хорошо помнила, что рецепт нашла, и впоследствии он оказался весьма годным. Именно на его основе я изобрела мими-восстановитель. Какое дурацкое у него теперь название, но оно прилипало к языку.
Так вот. Прошерстив книгу от корки до корки, я наткнулась на одну сцену в романе, которая задела мое девичье сердечко.
Двое приносили клятву. Она звучала очень романтично, и в конце все было скреплено поцелуем. И я решила проиграть эту сцену. Без поцелуя, конечно же. Об этом я могла только повздыхать.
Эдуард, который всегда терпеть не мог что-то изображать, он даже отказывался от домашних спектаклей и шарад, видя, что эта, по его мнению, глупость, способна меня развлечь, согласился скрепя сердце.
Увы, книга наполовину была написана на древнелидванском, в котором я была полным профаном. Собственно, почему была? Я и сейчас в нем позорно слаба, но хоть что-то уже могу прочитать, в пансионе наставницы были очень требовательны. А тогда даже рецепт мне переводил Эдуард.
С его помощью и язвительными комментариями, портившими весь романтический настрой, мы и взялись изображать главных героев.
