— К черту твои сожаления! — ответил Гриндли-старший. — Держи их при себе, пока тебя не попросят их высказать.
— Я надеюсь, мы расстаемся друзьями. — Гриндли-младший протянул руку.
— Почему ты меня злишь? — спросил Гриндли-старший. — Последние двадцать пять лет я думал только о тебе.
— Я не злю, сэр, — ответил Гриндли-младший. — Я не могу сказать, что люблю вас. Я сомневаюсь, что вы хотели этого от меня. Но вы мне нравитесь, сэр, и я вас уважаю. И… я сожалею, если приходится причинять вам боль.
— То есть ты готов отдать все свои планы на будущее, все деньги ради этой… этой девушки? — Похоже, мне ничего и не нужно отдавать, сэр.
— Денег не так уж и много, как я мог ожидать, — после паузы продолжил Гриндли-старший. — Может, оно и к лучшему. Я мог бы проявить большее упрямство, если бы все шло хорошо. Господь вразумил меня.
— Дела идут не слишком хорошо, папа? — спросил молодой человек с печалью в голосе.
— Тебе что до этого? — фыркнул Гриндли-старший. — Ты теперь отрезанный ломоть. Бросаешь меня, когда я иду ко дну.
Гриндли-младший, не зная, что и сказать, просто обнял невысокого старичка.
И вот тут блестящий план Томми затрещал по швам и потерял все шансы на претворение в жизнь. Потому что Гриндли-старший вновь нанес визит в большой дом на Невилс-Корт и надолго затворился со старым Соломоном в кабинете последнего на втором этаже. Уже поздно вечером Соломон открыл дверь и попросил Гельвецию спуститься к нему.
— Я знаю тебя с давних пор. — Езекия Гриндли поднялся. — Ты тогда была совсем маленькой девочкой.
Позже доставивший всем столько хлопот злосчастный соус канул в Лету, уступив место новым достижениям пищевой промышленности. Гриндли-младший взялся за изучение печатного бизнеса. Старик Эпплъярд, казалось, только этого и ждал. Шесть месяцев спустя его нашли мертвым в помещении бухгалтерии. Гриндли-младший стал издателем еженедельника «Добрый юмор», который теперь печатался в его типографии.
Редко кто из мужчин рассматривал мисс Рэмсботэм как потенциальную жену. Женские качества, дарованные ей природой, радовали глаз, а с другой стороны, природа пожадничала, не выделив мисс Рэмсботэм ничего такого, что разжигало страсть. Уродливая женщина привлекает некоторых мужчин; доказательства тому у нас перед глазами. Мисс Рэмсботэм отличала простоватая, но приятная глазу внешность. Крупная, здоровая душой и телом, способная, полагающаяся на собственные силы, всегда в отличном настроении, обладающая развитым чувством юмора, она, увы, не могла изобразить слабость и беззащитность, которые так ценились мужчинами. Идеальная жена — да, но не возлюбленная. Каждый мужчина был ей другом. Предположение, что кто-то из мужчин мог начать ухаживать за ней, даже она сама воспринимала громким, звонким смехом.
Нет, она не презирала любовь, просто присущий ей избыток здравого смысла не допускал такой глупости. «Это же прекрасно, если в тебя кто-то влюблен… сильный и хороший», — говорила она нескольким своим близким подругам, и ее широкое сияющее лицо заволакивала дымка мечтательного тумана. Мисс Рэмсботэм нравилась американская фразеология, и, проведя в Соединенных Штатах более шести месяцев (общественно ориентированный журнал отправил ее туда в командировку, чтобы собрать достоверную информацию об условиях работы женщин на ткацких фабриках), она начала говорить как американка. Единственный элемент искусственности, приобретенный, как чувствовали многие, исключительно для практических нужд.
— Вы и представить себе не можете, как мне это помогает, — смеясь объясняла она. — «Я американка» — это «Civis Romanus sum»[10] для женщины в современном мире. Перед нами открываются все двери. Если я нажимаю кнопку звонка и говорю: «Я такая-то из такой-то газеты. Пришла взять интервью у мистера такого-то», — то лакей смотрит сквозь меня на противоположную сторону улицы и просит подождать, пока он узнает, захочет мистер такой-то принять меня или нет. Но если я говорю: «Вот моя визитка, молодой человек. Скажите вашему хозяину, что мисс Рэмсботэм ждет его в гостиной и выражает надежду, что ему не составит труда поторопиться», — бедняга пятится, пока не наталкивается на нижнюю ступеньку лестницы, а его господин прибегает с извинениями, что заставил меня ждать три с половиной минуты.
А еще лучше влюбиться в кого-нибудь, — продолжала она, — кого-то великого, на которого смотришь снизу вверх и чтишь его и боготворишь… человека, который заполняет всю твою жизнь, делает ее прекрасной, с которым каждый день — праздник. Работать только на себя, думать только о себе — это не столь интересно.
Потом, в какой-то момент дискуссии мисс Рэмсботэм вскакивала и негодующе трясла головой.