– Католики, сэр, – бесстрастно резюмировал сержант, переворачивая страницу блокнота.
Хигнетт вошёл в кабинет старого лорда ровно в три часа пополудни. Инспектор, не выпуская из рук очередной эксперимент, на этот раз напоминающий безногого поросёнка с непропорционально большой головой, оценил точность дворецкого. Тот остановился напротив стола, принял почтительную позу и приготовился отвечать на вопросы.
– Сколько лет вы служите в Мэдлингтоне, Хигнетт?
– В июле будет два года, сэр.
– Кем и где служили до этого?
– До того, как стать дворецким у леди Элспет, я был вторым лакеем у лорда Сирли, сэр. У меня сохранились все рекомендации, если они вам понадобятся, – добавил он, понизив голос.
– Пока не нужно, – отмахнулся Грумс и подумал, что малый слишком торопится. – Что вы можете сказать о Джордже Понглтоне? Он и правда собирался перестроить поместье и превратить его в отель?
– Да, сэр, именно это мистер Понглтон и собирался сделать.
– Означало ли это, что вы потеряете работу? Или он намеревался поставить вас управляющим?
– О планах мистера Понглтона мне ничего не известно, сэр. Он не обсуждал со мной ничего подобного.
– Ну, может, вы что-то слышали?.. Или видели?.. – в тоне инспектора недвусмысленно чувствовался намёк на то, что обычно прислуга видит и слышит значительно больше, что ей полагается.
– Не представляю, как бы я мог это сделать, – с достоинством опровергнул эти инсинуации Хигнетт, но на его лице появилась и тут же без следа исчезла усмешка.
– Где вы находились прошлой ночью? – Грумс задал дежурный вопрос без всякой надежды на новые обстоятельства и был весьма удивлён, когда в ответ услышал:
– С полуночи и до двух часов я сидел в беседке, что находится перед розарием.
– Что?! – Грумс не справился с плотной бумагой и выпустил незаконченную фигурку из рук. Она тут же развернулась, превратившись в неопрятный ком, и теперь продолжала с тихим, едва различимым шелестом медленно возвращаться к исходной форме. – И что вы там делали? Поджидали местную фею, которой назначили свидание среди роз и фиалок?
– Вовсе нет, сэр, – Хигнетт, казалось, был искренне шокирован подобным предположением. – Я пытался изловить нарушителей границ поместья. Дело в том, сэр, что после июньского праздника в траве, в том месте, где располагались торговые палатки, остаётся немало оброненных медяков. Деревенские мальчишки знают об этом, и, когда стемнеет, пробираются на территорию Мэдлингтона и разыскивают их.
– Ну, большого преступления в этом нет, – разочарованно буркнул инспектор, явно ожидавший от откровений дворецкого чего-то более значительного.
– Конечно, сэр, но это всё-таки нарушение границ частной собственности. Если им вовремя не преподать урок, то они останутся безнаказанными и будут считать, что не совершили ничего предосудительного. К тому же они могут пробраться в оранжерею и попортить цветы и фрукты.
– Вы что же, Хигнетт, каждую ночь устраиваете засаду у розария?
– Нет, сэр. Конечно же, нет. Но прошлая ночь выдалась лунной, и мне показалось, будто кто-то перебегал от одного дерева к другому. Поэтому я и спустился.
– И что? Застали кого-нибудь из сорванцов?
Хигнетт отрицательно покачал головой и пожал плечами.
– Нет, сэр, там не обнаружилось ни одной живой души, – ответил он со значением.
Инспектор уловил изменение интонации дворецкого и взглянул на него, нахмурившись:
– Вы, Хигнетт, тоже собираетесь рассказывать мне бабкины сказки о призраке Айрин Шепли, которая явилась с того света, чтобы отомстить Понглтонам?
При упоминании призрака дворецкий вздрогнул. В памяти его ещё жило воспоминание о том, как выглядел Джордж Понглтон после встречи с тем неведомым, что затаилось в часовне.
– Нет, сэр, но я знаю, что я видел, – упрямо произнёс Хигнетт.
– И что же?
– Тогда я подумал, что это мальчишки светят фонариком себе под ноги, чтобы отыскать монетки. Но теперь… Это было светлое пятно, такое мерцающее. Очень похожее на свет фонарика, который прикрывают рукой. И оно двигалось. Вот только сейчас я понял, что оно находилось гораздо, гораздо выше, чем ребёнок мог бы держать фонарик.
– Ну, это-то как раз легко объясняется: Джордж Понглтон ведь должен был как-то добраться до часовни, раз ему пришла охота наведаться туда ночью, – сварливо оборвал рассуждения дворецкого Грумс и, решив, что с него хватит чепухи, приступил к расспросам о взаимоотношениях между обитателями поместья.
Хигнетт отвечал толково, без лишних, не относящихся к делу деталей. Во время допроса он никак не проявил свою лояльность к леди Элспет, но и досады или разочарования в связи с её последней волей не выказал. И о Седрике с Присциллой, и о Джордже с Викторией дворецкий отзывался в нейтральных выражениях, которые не позволяли обнаружить его настоящие чувства.
Единственными, о ком он говорил с видимой неприязнью, были близнецы Адамсон. В этом он был солидарен с Бернадеттой Понглтон, так как тоже считал, что им не место в Мэдлингтоне.
– Отчего же? – сразу заинтересовался инспектор. – От них много хлопот прислуге? Или они как-то подозрительно себя ведут?
