До боли странные дела творятся под жарким солнцем Крыма. То конюшни вдруг вспыхивают, то бомбы находятся там, где их быть не должно, то давным-давно похороненные семейные тайны норовят вылезти на свет Божий. И что со всем этим Василисе делать? Разбираться. И с террористами, и с проклятьем, и с золотыми лошадьми, привезенными некогда князем Радковским из степей. А заодно — с собою, родственниками и нечаянной любовью, которая пришла, когда и не ждали. Часть вторая.
Некромант оказался молодым.
И симпатичным.
И если первое обстоятельство Демьян еще мог бы ему простить, то второе вызывало в душе немалое раздражение. Как и то, что этот треклятый некромант, казалось, вовсе не испытывал ни малейшего стеснения, находясь в окружении людей, стоявших несравненно выше его по положению. Он спокойно водрузил на стол локти, и мятые рукава пиджака съехали, обнажив и чересчур широкие манжеты, и торчавшие из этих манжет узкие запястья.
Некромант тянулся через стол.
И дотянувшись, брал с блюда пирожное. И отправлял его в рот. Жмурился. Щурился. Едва ли не урчал довольно, заставляя Марью Александровну, к позднему обеду вышедшую при полном параде, хмуриться. Впрочем, недовольство ее скорее ощущалось, чем виделось.
Василиса вот была задумчива.
Она смотрела на тарелку. И в тарелку. И вздыхала порой. И хотелось спросить, что именно заставляет ее грустить, а заодно уверить, что какова бы ни была причина, но грусть пройдет.
Демьян телефонировал племяннику.
И тот обещался быть. Сперва один, а потом, глядишь, и с невестою. И кажется, с предложением своим Демьян поспел как раз вовремя, ибо сестрица, которой он тоже телефонировал, раз уж выпало добраться до аппарата, долго и возмущенно рассказывала, как неправильно себя эта невеста ведет.
А ведь еще не жена.
Точно не уживутся.
А в Гезлёве, глядишь, найдется работа толковому ветеринару.
Конюшни… не так сильно они и пострадали. Защита сработала отменно, а будь она в полной силе, поджог вовсе не удался бы. Обман? С ним разберутся, если Демьян что-то понимал в людях, то Вещерский этакого оскорбления не попустит, не говоря уже о ледяной княжне, чье внимание отнюдь не было лестным.
То и дело взгляд ее весьма задумчивый останавливался на Демьяне.
И с каждым разом — все дольше.
И хотелось не то, чтобы спрятаться, скорее уж откланяться, пока Демьян не совершил какой-то серьезной ошибки. Все ж с манерами у него было худовато.
Да и вообще…
— Стало быть, вы служите? — спросила княжна столь ласково, что мысль о побеге почти оформилась.
— Да.
— Кем?
— Жандармом.
Она легонько кивнула, будто соглашаясь, что и жандармы нужны. А ведь в высшем свете их, мягко говоря, недолюбливают.
— И ранены были?
— Да.
— Как?
Демьян поглядел на Вещерского, а тот кивнул, надо полагать, позволяя говорить.
— Под взрыв попал.
Светлая бровь приподнялась. А вот Василиса посмотрела едва ли не с ужасом.
— По собственному, следует признать, ротозейству…
— Скорее уж по неудачному стечению обстоятельств, — поправил Вещерский. — Я читал отчеты. И на месте побывал. Если бы не самоотверженность Демьяна Еремеевича и его людей, пострадали бы мирные люди… много мирных людей.
— Что ж, — ледяной взгляд потеплел. — В таком случае рада, что вы успели вовремя.
Демьян кивнул.
И вновь ожила, оскалилась совесть, напоминая, чего стоило его геройство другим, нашептывая, что, прояви Демьян больше благоразумия, ничего не произошло бы.
Сразу следовало задержать всех.
И пусть бы досталось ему за самоуправство, пусть бы даже пришлось подать в отставку, может, и с позором уйти, но люди остались бы живы.
Его, Демьяна, люди, которые ему верили.
— А вас тоже не мешало бы почистить, — некромант облизал пальцы и зажмурился. — Обожаю эклеры…
— И не только их, как вижу, — не удержалась княжна Вещерская.
— И не только их. Я вообще поесть люблю… особенность… вы берете силу извне, мне приходится тратить свою, а она требует восполнения, — Ладислав тряхнул светлою гривой и взгляд его обратился к Демьяну. — И хорошо почистить… весь серым облеплен. Как твои-то проглядели?
— Так… целители не видят, а таких, как ты, мало. Да и сам знаешь, ваши не больно-то хотят с нами работать.
— Потому что требуете невозможного. И края не знаете.
Это был чужой разговор, отголосок давнего спора, понятного лишь этим двоим. И Демьян посмотрел на единственного человека за столом, пожалуй, общество которого было приятно. И не заставляло ощущать себя случайным гостем в чужом доме.
Василиса смотрела на него.
И взгляды пересеклись, зацепились. Она неловко пожала плечами, будто извиняясь, что все вышло так. А Демьян улыбнулся.
И улыбкой же ему ответили.
— …и я ему говорил, что невозможно это. А он мне, мол, плохо стараешься, что если бы старался хорошо, было бы возможно… и что с ним, спрашивается, делать?
— Так сделал же.
Некромант пожал плечами.
— Сам напросился. Я просто врата открыл…
— А у человека мало, что сердце не остановилась.
Чужой разговор шел лениво, спокойно даже, и в этой лености чудилось признание за Демьяном права слушать, будто стал он вдруг своим, что княжичу, что некроманту, что самому дому, который постепенно оживал.
— Я ж не виноват, что он к целителям не заглядывал.
— Возможно, — спокойный голос княжны заставил Горецкого отдернуть руку от блюда с пирожными, которое, к слову, наполовину опустело. — Вам стоит поговорить о чем-то ином?
— О чем, дорогая?
— О музыке, — это прозвучало так, что стало очевидно, что говорить и вправду будут исключительно о музыке.
