Она почувствовала уныние от таких мыслей. Чертов Джейс Меррик отнял у неё единственный источник радости в этой жизни. Талант исцеления — это всё, что было у Мэдди, но внезапно, благодаря одному нарушителю границ чужих владений, она начала задаваться вопросом, а было ли это действительно благословением.
Час спустя Мэдди спустилась в столовую на обед. Дедушка уже сидел во главе длинного стола, наслаждаясь своим обеденным портвейном. Он казался настоящим карликом из сказок, сидя в своем кресле с высокой спинкой. Поверженный колосс — хрупкий и одинокий.
Мэдди проглотила комок в горле. Его ухудшающееся здоровье было нельзя исправить её способностями, но то, что они обедали и ужинали за пустым столом вот уже три года, несомненно, было её виной.
— Здравствуй, дедушка, — сказала Мэдди, усаживаясь справа от него.
Дедушка поднял свой стакан в знак приветствия, сделал глоток. Его впалые щёки казались бледными. Мэдди с трудом подавила желание спросить, как он себя чувствует — они договорились, что этот вопрос она задает не чаще раза в день. Но с каждым днем держать обещание становится всё труднее. Что она будет делать без этого старого упрямца?
Она почти была готова поддаться искушению — и предложить деду обратиться к новому доктору. Но домашняя прислуга держала его в курсе городских новостей, и Мэдди сильно подозревала, что старый умник уже знает о Джейсе Меррике. И просто решил держаться подальше от того, кто может раскрыть тайну его любимой внучки.
— Эх, Мэдди. По твоему кислому лицу видно, что ты наконец-то получила ответ от Амелии, — сказал он.
Она кивнула, радуясь возможности отвлечься на что-то менее тревожное. В сравнении с опасениями за здоровье дедушки ультиматум Амелии был мелочью.
— Она отказывается принять мои извинения.
Он улыбнулся. Глаза под кустистыми седыми бровями блеснули.
— Меня это не удивляет, — дедушка отставил стакан, пальцы его дрожали от усилий. — Меня удивляет, что Хоглы позволили ей пригласить тебя.
— О, ты же знаешь Амелию, — сказала Мэдди со вздохом. — Она, наверное, отказалась проводить свадьбу в Мисти Лейк, если меня не будет в числе приглашенных. Она любит Лестера Хогла, но хочет, чтобы я была там. И Амелия всегда получает то, чего хочет.
— Это уж точно! Она вертит этим мальчишкой, как хочет.
Взрыв дедовского смеха закончился приступом тяжелого кашля. Несмотря на его слова о том, что всё нормально, эти приступы все учащались. Сердце дедушки слабело, и его состояние ухудшалось все быстрее. Мэдди старалась изо всех сил, применяя свои силы для его исцеления, но было все более очевидно, что её вечерние ритуалы не помогали. Из-за малокровия дедушка казался желтоватым, грудь и конечности отекли, и теперь этот хронический кашель.
Мэдди сидела, как на иголках, пока дедушка пытался отдышаться. Он не хотел, чтобы над ним тряслись. С трудом соглашался помазаться мазью, которую Мэдди использовала, чтобы замаскировать свои попытки его исцелить. В свои семьдесят два года дедушка по-прежнему был горд, как и в молодости. Эта гордость в своё время помогла ему нажить состояние.
Вытерев рот салфеткой, он откашлялся, а затем продолжил, как ни в чём не бывало.
— Тогда решено. Ты поедешь.
— Я должна. Ради Амелии, — она вздохнула. — Ради девочек.
Он потянулся за бокалом. Мэдди редко упоминала при нем катастрофу; это было просто ни к чему. Дед оплакивал трагедию по-своему, молча и не желая смириться — и он бы хотел, чтобы она сделала то же самое. Пока Мэдди не оправилась, он постоянно был рядом. Ей пришлось прятать своё горе.
Ей не нравилось, что она всё ещё питала какие-то обиды по поводу этого глупого молчания. Особенно сейчас, когда здоровье дедушки было не ахти. Она любила его всем сердцем, но он сам создал между ними натянутые отношения, отказавшись обсуждать произошедшее. Пытаясь, игнорировать обиду, Мэдди всё ещё чувствовала боль от невысказанных слов. Они, казалось, сочились сквозь каждую щель в её одинокой душе.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она снова заговорила:
— Пастор Хогл будет на свадьбе.
Дед нахмурился.
— Черт с пастором Хоглом.
— И Даниэль.
— Черт с ним тоже, — он сделал ещё глоток портвейна. — Тебе нужно собраться с силами, девочка, и ты сможешь.
Дедушка говорил правду резко и в глаза, и она была благодарна за это.
— Я полагаю, ты можешь написать кузену Марвину, — сказала Мэдди.
Он опустил усталый взгляд в бокал.
— О Марвине… — дедушка изучал содержимое бокала так тщательно, словно там был ответ. Длительная пауза дала Мэдди понять, что что-то не так. — Марвин не сможет поехать с тобой.
Её сердце сжалось.
— Он уехал в Париж на прошлой неделе. Но, возможно, я мог бы…
— Нет, дедушка, нельзя. Я люблю тебя и безумно благодарна, но я не позволю тебе ставить под угрозу своё здоровье. Там будет куча народу, а это тебе всегда не нравилось.
