Я смотрела на пожар и понимала, что ничего не чувствую. Только раздражение. Я так хотела выспаться. Всю дорогу мечтала — сейчас схомячу пару ватрушек и баиньки. В теплую, уютную постельку. В доме, где я чувствовала себя защищенной. Чё, выспалась.
— Прости, что так получилось с твоей подругой, — покаянно сказал Август.
— С какой подругой?
— С Мэри Энн.
— С Мэри Энн? — тупо переспросила я. — У меня нет таких подруг.
— Твоя машинка, — терпеливо объяснил Август. — Она ведь была в доме, на твоем столе в кабинете.
Я растерянно похлопала глазами. Потом рассмеялась.
— Август, она в гробу. В синем с кружавчиками. Я брала ее с собой, когда ездила к лорду Расселу. А когда улетала, оставила багаж там, и Эмбер привезла его на Эверест. А когда мы летели с Эвереста, ты сам упаковал весь мой багаж в гроб.
— Ну, тогда отлично, — успокоенно сказал Август.
— Что ж тут отличного, твоя коллекция погибла.
— Нет, с чего бы? Я перед отъездом велел Теду перенести все экспонаты из Музея и Галереи в Беседку, хотел кое-что перепланировать.
Въезд на территорию ограничивали два каменных столба. Из правого торчал какой-то металлический штырь, а на нем трепетал белый клочок, вызывающе белый на фоне черного дыма и красного огня. Август пошарил по карманам.
— У тебя резиновых перчаток нет?
Я достала из сумки пару:
— Только натягивай осторожней, у тебя рука большая, могут порваться.
Август пропустил замечание мимо ушей. Надел перчатки, расшатал и вынул штырь. Я прищурилась — он держал самый настоящий арбалетный болт. К нему была прикреплена записка на клочке ткани.
«Мы предупреждали».
— Странно, что опять не напомнили — леди не движется, — фыркнула я.
— Повтор тут выглядел бы аляповато. Возможно, у Аристократа неплохое литературное чувство. Должны же у него быть хоть какие-то достоинства, верно? Живых людей вовсе без достоинств не бывает.
— Не знаю, как насчет литературы, но стиля у него нет точно. Слишком напыщенно, отдает сентиментализмом. А сентиментальность для преступника — признак профнепригодности. С жертвой нельзя играть в кошки-мышки, а с полицией — принимать красивые позы.
— Он не очень умен, — возразил Август. — Иначе с самого начала не притворялся бы маньяком, сектантом и так далее.
— Как думаешь, эта ракета — из-за того, что у нас оказался уже второй чип их изготовления?
— Вряд ли Даймон поставил их в известность.
— Ну, не месть же это за десяток диких орков, по нашей милости выбывших из игры.
— Верно. Отвлекающий маневр. Отвлекают уже полицию.
— А смысл?
— Время тянут.
— Как бы они не к убийству Бейкера готовились, — озабоченно сказала я. — Потеря такой фигуры сломает нам все дело.
— Ну, во-первых, уже ничего не сломает, а во-вторых, от него не избавятся.
— Уверен?
— Абсолютно. Только он знает, куда должен прибыть груз.
— И этот груз — не орки.
— Нет, конечно.
Я осторожно посмотрела на него. В серых глазах Августа отражались блики пожара.
Принесся Макс. Взлохмаченный, перекошенный. Увидел нас, в лице не переменился.
— Я в новостях услышал, — отрывисто произнес Макс. — Сказали, что вы не пострадали. Но ё-мое…
— Это еще цветочки, — меланхолично заметил Август. — Мы наконец-то расшевелили банду. Но ягодки впереди.
Макс сплюнул и выругался.
— Вот что, — сказал он, — ночуете у меня. У меня большой номер, поместимся. Еще не хватало, чтоб вас попытались добить этой ночью, пока все охранные системы в шоке.
Вернулся Крюгер. Никого не нашел, зато узнал наверняка, что выстрел произведен из машины. Август отдал ему арбалетный болт, Крюгер выругался. Значит, у стрелка был сообщник на земле, потому что у арбалета, даже самого навороченного, дальнобойность смешная. Сообразив это, Крюгер отрядил бригаду обыскивать сквер на площади — по всему выходило, что арбалетчик стрелял оттуда.
Мы сумели раздобыть необходимый минимум вещей — да чего там, просто вынули из гроба дорожные сумки, — убедились, что в нашем присутствии на месте нет нужды, и поехали к Максу.
Вечер прошел на удивление тихо. Я пыталась уснуть, а Макс — перепить Августа. Август с ничего не выражающим лицом цедил сонский портвейн, и я подозревала, что он давно уже спит, а руки и горло работают в автоматическом режиме.
Потому что нормальный человек не может сознательно влить в себя столько этой дряни, не будучи князем Сонно.
Проснувшись утром, я обнаружила в постели справа от себя Макса, а слева — Августа. Макс был совершенно голый, трогательно свернулся в клубок. Август с непередаваемым величием спал на спине, вытянув руки вдоль тела, его мощная грудь ровно и бесшумно вздымалась. На Августе были безупречно стильные черные трусы и носки, а прочая одежда аккуратно сложена стопочкой на полу в изголовье. В его одеяло завернулась я, а моим укрывался Макс.
Значит, напились оба в стельку, поняла я. Потому что Макс при мужчинах в жизни не раздевался догола, а Августа по пьяни разбирала паранойя, он боялся потерять носки, поэтому не снимал их перед сном. Ну и потому, что в номере было шесть комнат и минимум десять мест, куда можно улечься спать, — но оба приперлись ко мне под бок.
Первым проснулся Август. Сел, огляделся, изрек:
