— Это награда, — пояснил Август. — От Сената и благодарного человечества. В принципе, когда мы открыли Дуайт, планета казалась перспективной. Уже через год выяснилось, что ничего особенно ценного на ней нет, а если есть, то оно труднодоступное. Планета нас разочаровала, но что-то делать с ней надо. Поэтому больше от безысходности туда завезли овец. Новую породу, белую китайскую. И случилось это буквально за двадцать лет до Катастрофы. В Катастрофу у нас рухнул весь бизнес — банки, промышленность, все, во что были вложены серьезные деньги. Фактически мы остались с десятком кораблей и Дуайтом. А овцам на Дуайте понравилось, там нет ни привычных паразитов, ни болезней, а хищников отгоняют пастухи и собаки. И мы, во-первых, смогли вывозить людей на Дуайт, где их хотя бы было чем кормить, а во-вторых, стали снабжать продовольствием всех нуждающихся. И в первую очередь — Землю, где после Катастрофы разразился голод. Я видел рапорты — можно смело утверждать, что именно наши поставки спасли людей от голодной смерти. Разумеется, речи о деньгах не шло — откуда они у землян? Потом, когда положение стабилизировалось, нам дали освобождение от налогов на сто лет. И — герб. С тем самым белым китайским бараном, которым несколько месяцев питалась вся Земля.
Макс покрутил головой:
— Надо чаще встречаться. И больше разговаривать. Такие интересные вещи узнаешь… Значит, твои предки гор не видали, и своей грацией ты обязан не генам, а самому себе. Ты-то точно вырос в горах…
— В каких еще горах? — изумился Август. — Где ты в Пиблс горы нашел?
— Ну как же. Шотландия же горная страна.
— Только Хайленд. А Пиблс — почти на Границах, это Лоуленд.
— Погоди, я ж бывал в Эдинбурге. Есть там какие-то горы, да, низкие, но я сам видел!
— Макс, во-первых, Эдинбург — это не Пиблс…
— Да какая разница, там рукой подать!
— …во-вторых, в десять лет — а тебе было именно столько — даже холм кажется горой. Там нет ни одной вершинки, дотягивающей хотя бы до тысячи. Брод-Лоу — восемьсот сорок метров, чуть меньше даже. Я уже в пять лет облазил ее сверху донизу.
— Всего восемьсот сорок? — не поверил Макс. — Черт, да я на Сонно такие вершины даже за холмы не считаю. У меня там есть десяток пиков выше восьми километров, вот это — горы. А шотландцы так гордятся, так гордятся… а там смотреть не на что, — он засмеялся.
— Ну не скажи, насчет смотреть не на что. Когда горушка даже в полкилометра стоит прямо над лохом — выглядит очень внушительно. Да и не все из них удобны для восхождения, на иных люди, бывает, гибнут.
— Ай, — Макс отмахнулся.
— А откуда тогда у тебя такая грация? — спросила я. — Что-то мне казалось, именно из-за ходьбы по горам выработалась.
— Танцы, — ответил Август. — Ты видела какие.
— О-о, — понимающе протянула я. — Да уж, это не танцы, это форменный балет.
Макс нехорошо заинтересовался, как будто поймал нас на укрывательстве важных военных сведений.
— Я бы показала тебе, у меня есть на браслете, — сказала я. — Но, к сожалению, браслет без чипа недоступен, а чип я верну не знаю когда.
— Уже можно, — кивнул Август.
— С чего ты взял?
— Даймон письмо прислал, — сказал Август. — Пока я приводил себя в порядок. Я просто не успел тебе сказать.
— А почему тебе, а не мне? — почти обиделась я.
— И как он пришлет тебе, если у тебя другой чип? — напомнил Август.
— Отлично, — пробормотала я. — Он только сообщение прислал или?..
— Или, — подтвердил Август. — Все, что обещал.
— Не понял, — Макс наконец уловил паузу. — Какая связь между твоим чипом и Даймоном? Я думал, ты его сняла, чтобы хоть на несколько суток скрыться от банды!
Я пожала плечами:
— Что мне эта банда… Даймон предложил взаимовыгодную сделку. Я согласилась, потому что возможности отказаться он мне не дал. По условиям, я должна была сутки-двое притворяться мертвой, а он взамен поделится кое-какими сведениями. Я свою часть выполнила, он тоже.
— Но почему ты сразу не сказала?! — взвился Макс.
— А я обязана?
— Да!
— Макс, утихни, — посоветовал Август. — В договоре, который ты подписал со мной, нет ни слова о том, что Делла должна тебе отчитываться.
— Да при чем тут этот долбаный договор! Ты как будто не понимаешь…
— Не понимаю, — согласился Август. — Решительно не понимаю, с какой стати ты требуешь, чтобы окружающие считались с твоими попытками контролировать Деллу. Ты ведешь себя вопреки здравому смыслу, но хочешь одобрения.
— И в чем ты углядел мятеж против здравого смысла?
— В том, что ни один человек на свете, будь то твой родственник, друг или посторонний, не обязан информировать тебя обо всех изменениях в своей жизни. Прилично сообщать о том, что касается тебя и твоих интересов, если они, в свою очередь, не связаны с ущемлением права другого человека на свободный выбор…
