Он всегда брался за гречневую кашу, когда та успевала остыть, а мои комментарии игнорировал, потому что был голоден. Голодный Август становится глуховат и прямолинеен: он ищет еду. Если, конечно, у него нет более важной задачи. Тогда он не обращает внимания на голод.
— Ничего, если ты слопаешь ее в два раза быстрее, чем планировал, я еще сварю. Она быстро готовится. И от нее не толстеют.
— Я не толстый, — буркнул Август и сунул кастрюльку в печку. — Да, конечно, мы родственники. И не только мы с Максом. Маккинби и Берги, по существу, родственные семьи. Берги были торговыми партнерами шотландских Маккинби еще до Катастрофы. И даже до первой волны экспансии. Все наши основные экспедиции в действительности были совместными. Первая была неудачной, а во вторую открыли четыре системы — Дороти, Дуайт, Сонно и Кларион. Первые две отошли нам, другие две — Бергам. И самая старшая из наших систем, Дороти, названа в честь Доротеи ван ден Берг, любимой жены Себастьяна Маккинби и сестры Питера ван ден Берга. Соответственно, Кларион — это ответный привет, свое название получил в честь Клэр Маккинби. У нас даже промежуточная семья образовалась, Торны. Мы бы, наверное, и по сей день держались единым фронтом, если бы Берги не связались с Леверсами. Берги сами по себе люди неуравновешенные и без особых внутренних запретов, а тут еще и Леверсы. Все ссоры неизменно начинаются с Леверсов. Двести лет назад Кларион принадлежал Мартину ван ден Бергу-Леверсу. Неплохой в принципе человек, но — игрок. Проигрывал много. Деньгами его ссужал кузен и по совместительству лучший друг, Альберт Маккинби. Поскольку Мартину требовались разово крупные суммы, Альберту надо было как-то объяснять в банке, зачем он переводит со счета такие деньги. Тогда шла борьба с коррупцией и шантажом, так что они с Мартином оформили ссуду якобы под залог Клариона. Понятно, что Альберту и в голову не пришло бы требовать Кларион, даже если бы Мартин превысил кредит и не сумел расплатиться. Но Мартин после очередного проигрыша взял да пустил себе пулю в лоб. Надоело ему проигрывать, наверное, устал. Мартину наследовал его неполнородный брат, Леопольд Леверс. Леопольд с ходу повел себя вызывающе, и оскорбленный Альберт подал в суд. Долгов там было практически на полную стоимость Клариона. По суду Кларион перешел к нам. Леверсы пришли в ярость и настроили против Альберта всех Бергов…
Печка мелодично тренькнула и сообщила, что блюдо готово. Август торопливо извлек кастрюльку, уселся за стол и запустил в кашу ложку.
— М-м… действительно, так вкуснее. А почему ты не говорила, что эту кашу лучше есть горячей?
Ну вот, оцените, с кем мне приходится иметь дело.
— Говорила сто раз, но ты не слушал. Или съедал ее раньше, чем я успевала что-либо сказать. — Я подперла подбородок кулаком. — А как выглядит твой отец?
Август удивился:
— Зачем тебе? Загляни в Сеть, увидишь. Его легко найти даже на общих каналах.
— Мне интересно, как ты его опишешь.
— Вот, — Август показал ладонью на уровне мочки уха, — ростом мне примерно так, чуть-чуть поуже в плечах. Те же пропорции, только он поменьше. Я на него очень сильно похож.
— А Валери утверждает, что ты похож на маму.
— Лицом, — согласился Август. — И даже не на нее, а на ее бабушку. Кстати, бабушку зовут Дженнифер ван ден Берг. Макс тоже похож на нее.
— Та самая, ваша общая прабабушка?
— Она. Так зачем тебе мой отец?
— Да Валери удивлялась, в кого ты мозгами пошел. Лицом, характером и манерами — в маму, сложением явно в папу… сказала, что он совершеннейший реднек, во что я не поверила… — а мозгами в кого?
Август пофыркал:
— В отца, конечно. И характер у меня никак не мамин. Даже не в ее родню. Такой же точно, как у отца. И упрямый я в него. Я не самый умный в семье. Самый умный — мой младший брат, Скотт. Он настоящий гений, поэтому ему ничего в нашем суетном мире не интересно. Потом — отец. Дел, отец сам управляет шестью звездными системами и громадным транспортным концерном. Он великолепный бизнесмен и, смею тебя заверить, очень правильный владетельный лорд… И вот еще: тебе что-нибудь говорит такое имя — Марк Тиберий?
— Ну, если ты не имеешь в виду кого-нибудь из римской истории, то говорит. Сценарист, да?
— Драматург. Пишет для виртеатра.
— Да, знаю. Единственный драматург, который режиссеров просто нанимает для реализации своей идеи. Я смотрела «Синее кольцо» и «Клятва и честь». Оно, конечно, многое зависит от постановки, но тут видно, что испортить такой материал почти невозможно. Здорово.
— Это псевдоним моего отца.
Я застыла, широко распахнув глаза:
— Хочешь сказать, у него еще и на это время есть?! Но… Послушай, он же безумно талантлив.
— Да. Именно это ему мама и твердила целых шесть лет после свадьбы. В конце концов убедила заняться литературой всерьез. Сначала литературой, потом он пришел в виртеатр.
— Я так и думала, что твоя мама увидела в нем какие-то скрытые таланты. И полюбила за них. А Валери просто не поняла.
