Сложней всего было не корить себя за строгость. Но даже сквозь пелену страха Эстас отчетливо видел, что не перегнул палку, не обидел ничем Тэйку. Он не давал ей повода вести себя так! Не давал. Виконтесса была совершенно права, подчеркивая это.
Где же и что он упустил, воспитывая дочь? Почему за каких-то три недели милая, добрая, спокойная девочка превратилась в свою противоположность? И как это теперь исправлять?
Нужно поговорить с отцом Беольдом не только о виконтессе, но и о дочери. К нему многие обращаются, он должен подсказать, как быть в такой ситуации. Тэйка не первая девочка на свете, у которой появилась мачеха! И уж точно не первая девочка в Хомлене, оказавшаяся в такой ситуации.
Раз спокойные объяснения на нее не влияют, раз слова отца ничего не значат, придется действовать другими методами. Но это потом… А сейчас главное, чтобы нашлась!
Эстас зря опасался, что правда о рождении дочери ухудшит отношение виконтессы к Тэйке и к нему. Зря. Леди Кэйтлин сопереживала искренне, всем сердцем. От того, как сильно она хотела помочь и утешить, становилось легче. Удивительно, но за какую-то минуту, которую длились неожиданные объятия, леди Кэйтлин перестала быть ему чужой.
Это чувство грело душу, давало силы жить и не отчаиваться.
Благодарность неведомому призраку, благодарность жене с особой магией переполняла сердце, а счастье от того, что дочь нашлась, было таким всепоглощающим, что хотелось обнять весь мир.
В крепости ждала горячая вода в больших бадьях, вкусная еда и обжигающий узвар с медом. Рыси, которым после появления призрака командир велел возвращаться в крепость, уже напарились, отогрелись. Дьерфин суетился, проверяя, не обморозился ли кто. Осмотрел Тэйку, поразился тому, что она провела без малого сутки на холоде, а казалось, гуляла от силы час и даже не успела озябнуть. Но упреков дочь наслушалась от лекаря, от Джози и от самого Эстаса столько, что глаз ни на кого не поднимала, тихо каялась и горестно всхлипывала.
Леди Кэйтлин вообще была единственной, не сказавшей ни слова о выходке Тэйки. Она не оправдывала, но и не ругала, и Эстас вечером, когда уже уложил дочь, зашел к жене, чтобы поблагодарить ее за неоценимую помощь и тактичность.
Леди, несмотря на ночные бдения и очень неспокойный день, была с Ерденом и отклонила все предложения сменить ее. Приехавший из Астенса маг, рано поседевший ровесник Дьерфина, уже заживил мальчику сломанные ребра, подлечил синяки и заговорил воспаление легких, но чарам нужно было время. Ребенок по-прежнему нуждался в уходе и спал, измотанный лихорадкой.
— Я не знаю, как вас благодарить, леди Кэйтлин, — осторожно сев на край постели, тихо начал Эстас. — Вообще не думаю, что существуют слова, способные выразить мои чувства. Тэйка для меня все.
— Понимаю. Как вы ее наказали?
— Три недели без поездок в Хомлен. Она ждет каждую с большим нетерпением, так что это ощутимое наказание. Запрет на книги на неделю, это тоже болезненно. Попрошу отца Беольда отдельно поговорить с ней. Несколько раз, если потребуется. И, самое главное, отказ от вечерней сказки, — он вздохнул. — На неделю. Но это, положа руку на сердце, наказание не только ей, но и мне.
— Вы считаете себя виноватым за вчерашний разговор? — леди удивленно вскинула брови, покачала головой: — Не стоит. Вы пытались помочь ей привыкнуть ко мне. Вы не обделяли ее вниманием, ничем не обидели. Такой у нее характер, — жена пожала плечами. — Но ей придется стать более ответственной и сдержанной, когда проявится дар.
— Вы уверены, что он проявится? — к мысли о том, что у дочери будет такая особенность, Эстас привыкнуть не успел и пока не знал, есть ли смысл радоваться.
Леди Кэйтлин кивнула:
— Совершенно.
— А какой? — спросил он и тут же поспешно добавил: — Только не говорите, что некромантия.
Девушка улыбнулась:
— А почему бы и нет?
— Только не обижайтесь, — вздохнул он. — Этот дар не для женщины.
— Тогда для женщины нет подходящей магии. Вообще нет, — с прежней улыбкой ответила она.
— Дар целителя, например, не такой опасный и не связан с боями, — резонно возразил командир.
— Зато связан с заразными болезнями. С кровью и ранами, со сложными родами и смертью, — посерьезнела жена. — Алхимики дышат вредными испарениями. Ошибки в зельях, даже незначительные, могут привести к гибели самого алхимика или его клиента. Стихийники — боевые маги. И, поверьте, могут убить десяток человек тремя словами. Но увидят эти жуткие смерти.
Эстас помрачнел, признавая правоту собеседницы. Магия только на словах была прекрасной силой, созидающей и величественной. А леди продолжала:
— Остаются артефакторы. Их сил хватает на одну-две формулы в неделю. Это очень слабые маги, болезненные и умирают рано. Потому что все время досуха вычерпывают резерв, а зелья восстановления, как вы знаете, ядовиты.
Повисла пауза. Командир в который раз за последние дни задумался о том, как тяжело жить с благословением Триединой.
