Я распахнула дверь и широким, засевающим движением, швырнула перед собой заговоренную соль. Призраки — и истощенный, очень бледный Артур, и сущность, пока предпочитающая невидимость, — отпрянули от входа.
Я вошла, дверь хлопнула. Корзина с глухим стуком стала на пол. Я произнесла блокирующие чары и, будто покрывало, набросила их на большую комнату. Все. Теперь без моего разрешения ни живые, ни мертвые на этаж не войдут.
Огляделась. Призраки побуянили здесь на славу. Судя по крови на одном из разбитых манекенов, свиную голову цепляли на него. Прорванная ширма превратилась в груду деревянных рамок и пестрых тряпок.
У стены на боку лежал секретер, рядом — поломанные гусиные перья и бумаги. Чернильницу, как и тяжелые закройные ножницы, явно в кого-то швыряли. Наверное, в священника. Цветные мелки раскрошены и втоптаны в пол, на больших столах раскройщиц частично кровью написаны ругательства, которые Артур вряд ли знал до этого дня.
Рулон цветастого ситца искромсан, ткань лохмотьями свисает с держалки, валяется повсюду. При этом рулон дорогой ткани не тронут. Нити из катушек формируют причудливую паутину, оплетающую весь угол у стола для глажки. У противоположной стены разбитый навесной шкаф, из открывшихся при падении коробок по всему полу раскатились пуговицы.
Ситец, нитки, ширма и мелки — вот уровень моего очкарика. Все остальное творила сущность, использовавшая его в качестве энергетической подпитки так же, как сейчас тянула силы из дымка брошенной священником курильницы.
Дух кормился, мешать ему было опасно, и я сосредоточилась на собственной защите. Речитатив заклинания помог использовать рассеянную силу, которую сущность не могла впитать, пока ее не вбирала в себя курильница. Пуговицы и перья скребли по полу, стремились ко мне, радостно подскакивая на неровностях досок. Точка. Тишина. Идеальный защитный круг, построенный на энергетике этого места.
— Ты зачем пришла? — просипел дух.
В смутно различимой дымке рядом с курильницей мелькнули очертания лица.
— Ты меня позвала, — спокойно ответила я.
— Неправда! — возмутилась молодая женщина, еще не полностью оформившаяся для беседы. Я видела только лицо, косы, уложенные короной на голове, руки, испачканные кровью. — Мне нужна не ты! А он! Трус, который сбежал! Верни его, мы еще не договорили!
— Почему именно он? — я вглядывалась в постепенно появляющуюся из дымки фигуру.
— Потому что он — упрямая скотина! — выпалила женщина.
— Я с ним почти не знакома, но он произвел именно такое впечатление, — хмыкнула я, с досадой заметив «поводок» — связь, с помощью которой дух беременной с окровавленными руками подчинил себе Артура и пил его энергию.
Просто развоплотить сущность нельзя — мой очкарик погибнет вместе с ней. Мало мне было того, что женщина набралась сил из молитв и окуриваний священника. Тот вовремя сбежал. Она не только хотела, но и была вполне способна его убить.
Удачно я сэкономила на платье, ничего не скажешь.
— Он не вернется, ты же понимаешь.
— Тогда я сама к нему схожу! — крикнула женщина и метнулась к окну.
В следующий миг ее отбросило на стол.
— Ты его защищаешь? — взвизгнула беременная самоубийца, и окровавленные руки превратились в лапы с длиннющими когтями.
— Мне он тоже не понравился, но это еще не повод его убивать, — я пожала плечами.
Она подскочила к кругу, замахнулась, ударила — когти с отвратительным скрежетом прошлись по незримой защите. Ее дикий вой разочарования наверняка слышали снаружи при такой-то громкости. У меня даже уши заложило и в голове зазвенело.
Женщина атаковала яростно, отчаянно, лупила когтями по защите так, будто знала, что от множества ударов подряд стена между нами истончится. На истерику, которую вполне можно было ожидать в этом случае, атака призрака походила лишь первое время.
Но постепенно черты лица самоубийцы изменились, сладкий запах карамели поблек, в призраке появилось что-то более древнее, темное.
Пробрало холодом. Появилось мерзкое чувство узнавания.
Будто я встретила старого врага.
Втянула носом воздух, прикрыла глаза. Косы начали расплетаться. В воздухе между мной и женщиной появились искорки, которым круг не помеха.
Люблю некромантию за то, что не бывает скучно. Но жутко раздражает, что все может оказаться вовсе не тем, чем кажется с самого начала.
Умно. Очень умно.
Призрак самоубийцы использовал Артура, чтобы дотянуться до священника, но в то же время сам был средством добраться до меня.
Ждать, пока круг истощится и начнет тянуть из меня силы, не стала.
Чиркание спички — заранее прилепленная к плошке свеча горит ровно. Зачарованный воск, заговоренная нить — я не первый год некромант. Знаю, как уберечь себя.
Искорок становится больше. Я зажигаю от свечи клок шерсти и скрученные в жгут травы. Женщине, бьющейся об еще держащийся заслон, это не нравится. Она щерится, по-звериному припадает к земле и частично теряет форму. Бережет силы для настоящей схватки.
