Знакомец подчеркнул, что мне нужно как можно дольше скрывать собственное понимание происходящего. В ином случае шаман мог выманить девочку в рощу и провести ритуал или, причиняя ей боль, все чаще и чаще захватывать контроль над ее телом и разумом. Тэйка была залогом выживания шамана, его шансом получить новую полноценную жизнь. О том, что он мог бы выпустить девочку из когтей, речь не шла, а моя подозрительность и повышенный интерес к ребенку могли спровоцировать шамана на более активные и, что пугало больше всего, необратимые действия.
Хранители обступили со всех сторон камень, пили кровь, текущую по желобу, разрывали ставшее прозрачным и перламутровым тело молодого каганатца. Шаман пошел к пока еще живым пленникам и так странно посмотрел сквозь меня, будто чувствовал мое присутствие. Я вздрогнула, холод коснулся затылка, чаще забилось сердце, а шаман все не отводил взгляд и принюхивался. Тонкие ноздри трепетали, плотно сомкнутые губы неприязненно кривились, широкие брови настороженно изогнулись.
Тепло, будто чьи-то уверенные руки, охватило меня. Я почувствовала себя защищенной, была в полной безопасности, а шаман в тот же миг потерял мой след, перестал меня ощущать. Мужчина хмыкнул, тряхнул головой и пошел к своим жертвам.
Я выдохнула с облегчением. Не представляла, как он вообще мог меня чувствовать, но во сне это казалось несущественным. Уже позже, описав во всех подробностях это видение в тетради, я задумалась о неизвестных некромантам возможностях сущностей. А тогда, оказавшись под покровом чьей-то защиты, я решила осмотреться в роще.
Хранители продолжали пир, и к жертвеннику я больше не подходила. Меня тянуло пройти по берегу. Судя по всему, действие во сне разворачивалось в начале осени, но почти идеально круглое озеро было затянуто тонкой коркой льда. Подойдя ближе, я поняла, что это не лед вовсе, а лунный свет, но в моих представлениях озеро так и осталось ледяным, наверное, потому что я прямо по воде дошла до самого центра.
Стоя там, я оглядывалась. Вокруг озера на равном расстоянии друг от друга возвышались исполинские, в три человеческих роста иссиня-черные изваяния хранителей, будто вырезанные из оникса. По рассказу знакомца я уже имела представление об истинном виде и размере тотемов. Они были значительно меньше, а сейчас казались огромными из-за того, что животные кормились.
Я запоминала, где стояли тотемы, каково было положение самых опасных хищников, решив начать с медведя и волка, а крысу оставить напоследок. Чувствуя себя под защитой оберегающего тепла, безбоязненно и даже без оглядки прошла по вотчине шамана.
Добротный дом, украшенный многочисленными усиливающими, но не охранными амулетами и рунами. Кажется, его хозяин всячески старался увеличить собственное могущество, черпал силу из всех стихий, напитывая ею свое жилище. А еще шаман либо боялся умереть, либо кичился тем, что нашел ключ к вечной жизни — я заметила несколько рунических надписей «неподвластен смерти». Надеюсь, теперь, когда он не смог найти и воспитать себе «преемника», страха перед небытием прибавилось.
Видение закончилось, меня вынесло в состояние между сном и явью, когда реальность ощущается зыбкой и удивительной разновидностью сна. Я знала, что лежу на постели, что мне хорошо и тепло, что где-то у меня за спиной чуть тлеет ночник, а свет, проходящий через матовое стекло, розоватый, уютный, ласковый. Пахло духами Эстаса, свежая мятная нотка откликалась улыбкой и не поддающейся описанию радостью.
Я расслабилась, крепче прижала к груди руку обнимавшего меня со спины Эстаса и уснула.
Бледная Кэйтлин к его вящему ужасу потеряла сознание. Молясь Триединой, чтобы в этот раз обморок длился недолго, Эстас подхватил жену на руки и отнес к себе в постель. Накрыв Кэйтлин одеялом, он решил разбудить Дьерфина, чтобы тот посмотрел, только ли в магическом истощении дело.
— Не уходи, — Кэйтлин пришла в себя, поймала Эстаса за руку и впервые обратилась на «ты».
— Я приведу лекаря, — пообещал он, сжав прохладные пальцы. — Я быстро.
— Не надо, — твердо сказала жена.
— А листок? Его нужно уничтожить, — напомнил он.
— Завтра.
Ее голос звучал как-то странно, глухо, будто в трансе. Впечатление усиливали краткость фраз и лишенное эмоций лицо. Изумрудные глаза сияли ярче обычного, такое бывало, если Кэйтлин работала с потоками, поэтому Эстас не стал спорить и не ослушался, когда она серьезно повторила:
— Не уходи.
Его руку она так и не выпустила, пристально наблюдала за тем, как он ложится и натягивает одеяло.
— Нужно спать, — сказала Кэйтлин, закрыла глаза, и через минуту ее дыхание стало ровным и глубоким.
Как ни удивительно, сон сморил и Эстаса. В какой-то момент ему показалось, что Кэйтлин замерзла, и он обнял ее, чтобы согреть и успокоить, а утром очень удивлялся собственной наглости, когда проснулся, все еще прижимая к себе жену.
