С восточным соседом, Золотым Каганатом, у Итсена многие века были напряженные отношения. Это сейчас все вышло на уровень «торговля, обмен знаниями», но война за землю шла долгая, пока Каганат не оттеснил Итсен за горную гряду. Произошло это больше пятидесяти лет назад, а покойный король, отец Мариэтты Второй, получил за отстаивание рубежей прозвище «Гора». Как выяснилось восемь лет назад в Хомлене, восточные соседи оказались недовольны новыми границами и попробовали их передвинуть.
Вспоминая карту, я понимала, почему Золотой Каганат выбрал целью именно Рысье ущелье и именно Хомлен. Этот город был защищен хуже того же Астенса у Лисьей тропы, гористая местность и леса мешали быстрой переброске войск в помощь гарнизону. Армии требовалось около недели, чтобы прийти на помощь городу и хранителям крепости.
Гарнизон должен был подать сигнал о нападении и удерживать ворота, перекрывающие ущелье. Судя по приложенным к делу записям об этом сооружении и о сделанных в скалах постах, позволяющих обстреливать нападающих сверху, гарнизон надолго мог задержать Каганат и выиграть время для армии Итсена.
Когда восточные воины вошли в ущелье, гарнизоном командовал Эстас Фонсо. Крепость Рысья лапа не приняла бой, не подала сигнал о нападении. Вместо того, чтобы выполнять свой долг, командир пропустил в страну многосотенную армию с востока!
Подкуп, подлость или понятный страх за жизнь оказались сильней чести и присяги!
Каганат не тронул в крепости никого, хотя история учила, что они предпочитали видеть чужих воинов мертвыми. Войско с востока беспрепятственно прошло к Хомлену.
Город, как и армию Итсена, даже не предупредили! Хомлен осадили, часть сожгли, устроили настоящую резню. Не щадили никого, ни женщин, ни детей… Будто Каганат задался целью стереть Хомлен с лица земли.
К счастью, жители держали оборону во внутреннем городе, поэтому счет убитых шел на сотни, а не на тысячи.
Через без малого две недели появились королевские отряды и погнали войска Каганата обратно за горную гряду.
И все из-за того, что Эстас Фонсо, командир гарнизона Рысьей лапы, мой будущий муж, струсил. Он предпочел спасти свою жизнь, пересидеть в крепости и не вмешиваться!
Он предал всех людей Хомлена. Был в ответе за их смерти.
Он предал присягу. Он предал страну.
— Почему его не казнили? — единственный вопрос, который я смогла задать после того, как прочла подборку протоколов трибунала.
— Ее Величество посчитала, что он может искупить вину служением лучше, чем смертью. Можно было бы его сослать, — она издевательски ухмыльнулась, — но куда? Большей глуши не найти.
О да, самая окраина.
— Ее Величество милосердна и бережлива, — прежним тоном продолжала леди Льессир. — Она предпочитает использовать и наихудших своих подданных. Видите, даже ему нашлось применение. Он обогатит род Россэров не только своей историей, но и кровью.
Я стиснула зубы, промолчала.
— У мерзавцев потомство обычно сильное. А при соблюдении рекомендованной частоты сношений, еще и многочисленное, — услышала я сквозь бешеный стук колотящегося сердца.
Триединая! За что?
Впившись пальцами в подшивку, я говорила размеренно и спокойно, представляла на месте леди Льессир призрачную сущность, которой ни при каких обстоятельствах не могу показать слабость. Иначе потустороннее убьет меня. В лучшем случае.
— Я очень благодарна Ее Величеству за заботу о сохранении рода Россэр. Ее Величество с беспримерной тщательностью подошла к выбору наилучшего мужа для дочери одного из древнейших родов Итсена. Этот брак будет чудесным напоминанием всем аристократам и вельможам страны о том, как щедра и внимательна Ее Величество в милости своей.
Преподаватели пансиона могли гордиться мной! Смысл, исключительно издевательский, вложен в подобострастные и смиренные фразы.
Леди Льессир долго молчала. Конечно, она все поняла. Поэтому и молчала, буравя меня недовольным взглядом и поджимая губы.
— Вы, наверное, не знаете, но в этой части страны есть брачные обычаи, которые будут вам интересны, — начала она, наконец.
— Прошу простить, миледи, но вы, наверное, не знаете, что в пансионе я три года была главой общества «Культурное наследие восточной народности Итсена». Доклады раз в две недели, чтение множества трудов уважаемых историков и краеведов, — я твердо глядела в глаза ненавистной женщине. — При всем уважении к вашим энциклопедическим знаниям и подготовке к поездке, вы вряд ли сможете рассказать мне хоть что-нибудь новое о многовековых традициях этой народности.
С каждым моим словом ее неприязненная ухмылка превращалась в гримасу злобы, но голос прозвучал удивительно спокойно:
— В таком случае расскажите вы мне о праве и долге годи.
