— Боюсь, повторение уже известных вам сведений навеет скуку, и тогда путешествие станет вам в тягость, миледи, — заявила я. — К тому же обсуждение прошлого моего жениха и заседаний трибунала наверняка растревожило вас. Волнения могут привести к болезни. А меньше всего на свете я хотела бы, чтобы поездка, в которой вы так любезно согласились сопровождать меня, навредила вашему здоровью или душевному равновесию. Дорога и без того долгая и трудная.
Не признаваться же, что о своей увлеченности варилингами я наврала, лишь бы леди замолчала! На самом деле мои познания были весьма скромными. А всякие брачные ритуалы, считавшиеся в Итсене полузаконными пережитками языческих времен, я и вовсе не помнила.
Леди Льессир, как ни странно, все же решила сделать перерыв в беседах и череде нападок. Очень вовремя, иначе пришлось бы признаваться в слабости и говорить, что терпение мое давно истощено. А разъяренный маг может случайно так заклясть, что десять магистров не разберут. Учитывая редкость моего дара некромантии, вероятность попадания под неснимаемое проклятие была очень высока.
Жаль, что честное предупреждение подруга королевы посчитала бы угрозой. Причем угрозой магической, а это было чревато такими последствиями, о которых и задумываться не хотелось. Я все время помнила, что Нинон была для королевы заложником, возможностью шантажировать меня. Только из-за сестры я и держалась из последних сил.
И все же своего эта женщина добилась! Я то пыталась вспомнить право годи, то отрешиться от мыслей о расправе Каганата над Хомленом. Даже не выдержала и, не обращая внимания на злорадную ухмылку спутницы, снова прочитала некоторые выдержки из протоколов военного трибунала. В них было что-то странное, что-то очевидно и явно странное, но из-за волнения и злости, близкой к разрушительному бешенству, я все никак не могла понять, что же именно меня настораживало.
Полуденный отдых не принес облегчения. Пока мы обедали, а нам меняли лошадей, леди Льессир обронила пару пренебрежительных слов о Джози. Я ответила резко, возмущение ясно чувствовалось. К сожалению. Поверенная узнала еще одно мое слабое место. Я своими руками дала ей оружие против себя!
Все из-за переживаний и усталости, из-за этого проклятого богиней навязанного брака с предателем!
После полудня позорно сбежала к кучеру на облучок. Лучше замерзнуть и промокнуть, чем терпеть общество леди Льессир! И уже наплевать на ее победную ухмылку и издевку в голосе. Лишь бы не видеть.
Удивительно, как я ее до сих пор не прокляла?
— Что она вам такого сказала, что вы из кареты сбежали? — Джози с тревогой заглядывала мне в лицо, когда мы, наконец-то, остались одни в комнате.
— Она не сказала, а дала почитать протоколы военного трибунала, — выдохнула я. — Он — Эстас Фонсо. Командир гарнизона, не закрывший ворота в ущелье.
Она ахнула, отступила на шаг, тяжело села на постель и несколько долгих мгновений смотрела перед собой. Я с горечью подумала, что поездка на облучке, дождь и пронизывающий ветер каким-то чудом притупили мои чувства, помогли пусть не смириться, но хоть перестать беситься.
Что толку от бессильной ярости? Какой в ней смысл, если я ничего не могу изменить? Да и личность мужа никак не влияет на мое стремление развестись через три года и не оставить супругу титул и фамилию.
— Хотелось бы мне почитать те протоколы, — в голосе Джози слышалась так несвойственная ей злость.
— Зачем? — удивилась я.
— Не мог же он на всех заседаниях молчать! — она зыркнула на меня. — Я бы хотела знать, что он говорил в свое оправдание! Почему его не казнили!
И на меня снизошло озарение… Вот она! Вот она, та странность, которую я никак не могла осознать!
— В подшивке были только речи обвинителя, — нахмурилась я. — Будто заседания проводились без Фонсо.
— Или его избили так, что он не мог долго говорить. В это мне больше верится, — буркнула неожиданно кровожадная Джози.
— Или так, — согласилась я и постаралась прислушаться к чутью.
Оно, видимо, оглушенное бушевавшими до того эмоциями, робко шептало, что в этой истории что-то нечисто, а доверять документам, которые показала леди Льессир, по крайней мере столь же опрометчиво, как и ее словам. Почему же в подшивке не было хотя бы последнего слова подсудимого? Или приговора? Почему?
К сожалению, о праве и долге годи Джози ничего не знала. Она, как и я, не знала даже, человек или предмет этот неведомый «годи». И в эту ночь леди Льессир получила то, к чему стремилась. Заснуть я так и не смогла.
— Есть еще некоторые документы, с которыми вам следует ознакомиться, леди Кэйтлин, — в голосе сидящей напротив змеи слышалось предвкушение.
Она протянула мне тонкую папку. Напрасно я ждала увидеть там оправдательную речь Фонсо или хоть сокращенный текст приговора. Там были доказательства того, что долгое время в крепости существовал собственный публичный дом.
