Леди Льессир, посредница и тоже сводница, проделавшая с невестой такой долгий путь, получила в дар ларец из темного дерева, украшенный кружевными картинами из кости. Таких вещей я в столице даже не видела. Хвала небесам, Триединая надоумила Эстаса Фонсо расстараться, приобрести для поверенной и королевы драгоценные оплеухи!
Ее Сиятельство уехала. Опустевшие повозки скрылись в лесу вслед за каретой, дышать стало легче, в лекаре Дарле заметно прибавилось жизнерадостности. Он улыбался заразительно, весело, оттого взгляд Тэйки, держащей за руку отца, казался еще более настороженным и мрачным.
Во дворе крепости появились служанки и кухарки с метлами. Женщины, не слишком-то дружелюбно поглядывая на меня, мели двор по направлению к открытым воротам. Пыль старались не поднимать. Мели сосредоточенно, молча, не переговариваясь.
— Это должно защитить от возвращения нежеланного гостя, — доверительно наклонившись ко мне, тихо пояснил господин Дарл. — Они выметают след.
— Любопытный обычай, — почти шепотом ответила я, решив не рассказывать о том, что мне созвучны действия женщин.
Неврод, злокозненных призраков детей, после развоплощения тоже нужно выметать. Но упоминать дар, мертвых детей и свою работу вообще я поостереглась. Эстас Фонсо, свободной рукой поправивший дочери воротник, мог не оценить тему беседы.
К сожалению, надежды на то, что отъезд поверенной поможет сломать лед отчужденности в отношениях с виконтессой, не оправдались. После неудачно прошедшего разговора о черепах она ни разу за день не обратилась к Фонсо первой. Правда, она вообще ни с кем, если не считать Джози, не начала разговор сама. За весь день ни разу.
Отчасти в этом были виноваты рыси. К виконтессе относились так предвзято, как лишь возможно. Единственным утешением стало то, что обвинения в распутстве исчезли. Кровь на простынях, разыгранный спектакль и подчеркивание того, что леди была непорочна, сделали свое дело. Дьерфин даже сказал, рыси возмущались низкой попыткой поверенной испортить белое платье.
Людям пришлось поверить в историю о том, что виконтессе отрезали волосы призраки. К сожалению, от этого общее неприятие ситуации укрепилось страхом перед неведомым и потусторонним, перед чем-то невидимым, но опасным достаточно, чтобы нанести настоящие увечья. Рыси боялись темной ведьмы, носительницы непонятной и жуткой силы.
Отторжение было настолько ярким, что служанки кривились и шарахались, если леди Россэр хвалила их или блюдо. Командиру даже пришлось выйти из-за стола и в коридоре у дверей трапезной отчитать обеих женщин. Стало поспокойней, но Фонсо понимал нежелание виконтессы все время натыкаться на чужие шипы.
Отчасти общение не ладилось из-за того, что леди при всей своей вежливости, благожелательности и нечванливости пока выбрала для себя роль стороннего наблюдателя, чуть ли не избегающего общения.
Вечером, натянув одеяло на плечо уснувшей под сказку Тэйке, Эстас с горечью подумал, что с леди будет сложно. Он отлично понимал, насколько оскорбительно для нее существование виконта Фонсо-Россэра. Причем без привязки к личности, а как факт расщепления родового имени. На ее месте он сам с ума сходил бы от бешенства! Это ведь первый шаг к уничтожению рода!
Устало потерев глаза, командир Фонсо тихо закрыл дверь в детскую и пошел к себе. Вообще у виконтессы в сложившейся ситуации было два пути. Эстас и сам признавал, что в ее положении он тоже стремился бы к разводу и приложил бы усилия, лишь бы не допустить раскола титула и фамилии.
Вторым путем был полноценный брак с сохранением целостности рода. Но Эстас готов был поклясться чем угодно, что Ее Сиятельству виконтессе Кэйтлин Россэр представили мужа в самом неприглядном свете, в каком только возможно. Поэтому она не удивлялась его вчерашнему поведению, поэтому ждала насилия и грубости, поэтому будет сторониться супруга, безродного государственного преступника Эстаса Фонсо.
После нескольких бессонных ночей думалось плохо, чувства притупились. Оттого и мысли о запрете рассказывать жене о трибунале теперь уже не бесили, а отозвались только глухой досадой. Дьерфин обещал молчать. С отцом Беольдом командир собирался поговорить в ближайшее время, но этот разговор мог подождать. Леди Льессир верно сравнила жизнь в Рысьей лапе с тюремным заключением — виконтесса не могла даже в город съездить, не спросив разрешения мужа.
Раздражение ненадолго проснулось в душе, когда Эстас ставил на верхнюю полку книгу об обычаях варилингов.
Вспомнилось, как виконтесса отреагировала на прочитанную главу. Леди Россэр изначально была уверена в том, что навязанный ей муж не способен на благородные поступки. Ох и трудно же будет ее переубедить!
