По тем же самым причинам сэр Клаудерли всегда, когда это было возможно, разрешал доставлять на борт шлюх. Денежки, заработанные командой, утекали прелестницам, а бурные объятия с ними матросов превращали корабль на время их визита в гигантский бордель, ибо ни о каком уединении и речи не было: все, кому требовалось утолить голод плоти, собирались в помещениях артиллерийских батарей двух нижних уровней…
Сэр Клаудерли терпел эти оргии, во время которых тела, без различия полов, бесстыдно сливались одно с другим или с несколькими и можно было позволить себе любые непристойные штуки, нарушить в бешеном сладострастии любые запреты, и мирился с разгулом, лишь бы только на суше ни о чем таком не узнали. Ведь именно благодаря тому, что репутация его самого и его команды считалась повсюду безупречной, там, где его флотилия бросала якоря, порядок в городах можно было считать обеспеченным. А капитан извлекал из этого немалые прибыли, получая самые лучшие товары по самым выгодным ценам.
Ох и в трудное, ох и в незавидное же положение попадала Мери из-за всех этих похотливых самцов и самок! О том, чтобы ей принять участие в игрищах, не могло быть и речи — сразу же стало бы понятно, кто она такая. Впрочем, ей и не слишком хотелось, как бы она ни любила плотские утехи и как бы ни преследовали ее воспоминания о ласках Корнеля.
Часто, взобравшись на марс, она рассматривала берега, вглядывалась в ледяную воду, отделявшую ее от них, и мечтала о своих ставших недоступными сокровищах и о Корнеле. Ей не хватало и тех, и другого. Но она решила набраться терпения. Рано или поздно Шоувел вернется-таки в Англию, это неизбежно, и было бы глупо идти на неоправданный риск.
Эмма де Мортфонтен поставила ногу на приставную лесенку, которую услужливый лакей придвинул к дверце ее кареты.
— Мы счастливы возможности принять вас здесь, миледи, — произнес он с сильным ирландским акцентом.
Какие могли быть сомнения в том, что это правда? Действительно, с тех пор как ее первый супруг, мир его праху, приобрел ей родню, у нее ни разу не было случая приехать в это «родовое гнездо», унаследованное вместе с именем.
Поместье, расположенное в трех милях от города, в графстве Корк, показалось ей очаровательным. Не последнюю роль, правда, сыграло и то, что смотрела она на местность глазами завоевательницы.
Большой дом представлял собой типичное ирландское жилище, по обеим его сторонам возвышались квадратные в сечении башни. Воздвигнутое посреди обширной равнины строение величаво — несмотря на бедность парка: деревья в нем стояли не густо — взирало на мир. И Эмма даже пожалела об упущенном времени: можно было уже не раз побывать тут.
Судьбу нынешнего визита решила буря. Буря, приведшая Эмму де Мортфонтен к судебному процессу. Лакей занялся ее багажом, а она сама пошла вдоль аллеи, убедившись, стоило приблизиться к усадьбе, что та, к сожалению, и впрямь пострадала от стихии, как ей и говорили. Случилось все во время ее пребывания во Франции, а когда она вернулась в Лондон, сразу обнаружила письмо от Уильяма Кормака, атторнея, поверенного в делах графства Корк, который перечислял пункты обвинения.
Ближайший сосед Эммы, старый прижимистый брюзга и сутяга лорд Велдиган, увидел, что дом его крестьян разрушен вырванным с корнями деревом. Дерево — столетнее и трухлявое — давно следовало спилить ему самому, тем более что никаких к тому препятствий не было: оно стояло как раз на границе двух поместий. Однако лорд Велдиган, разгневавшись, потребовал от соседки в качестве возмещения причиненного ему материального ущерба и компенсации затрат на ремонт жилья непомерную сумму. Эмма отказалась платить, и теперь Уильяму Кормаку предстояло рассудить их.
На пороге распахнутой двери хозяйку встретила экономка. Эта домоправительница, жена шедшего за Эммой лакея, нагруженного багажом, показалась ей на вид приветливой, от нее будто даже исходило тепло. Внутри дома, обставленного строго и элегантно, приятно пахло воском — видимо, совсем недавно натерли полы.
— Хорошо ли путешествовали, миледи? — спросила милая женщина, помогая Эмме освободиться от перчаток и плаща.
— Отвратительно! — воскликнула Эмма. — Море было неспокойно, что хотело, то и творило. Нет, больше меня туда не заманить!
— Я приготовила вам шоколаду и пирожных, изволите ли отведать? — поторопилась предложить экономка.
— С удовольствием. А как вас зовут?
Экономка грациозно присела в реверансе и представилась:
— Меня зовут Келлиан, а мой муж — вот он — отзывается на имя Эдвард…
— Отлично. Стало быть, пусть Эдвард сейчас покажет мне дом и расскажет, что это за мошенничество, жертвой которого я стала, — ну, расскажет столько, сколько знает об этом. А вы, Келлиан, присоединяйтесь к нам вместе с шоколадом.
— Как вам будет угодно, миледи, — подал голос Эдвард. — Может быть, начнем со второго этажа, где я мог бы поставить ваши вещи?
Эмма кивнула и с решительным видом двинулась за лакеем в обход своих новых владений.
